Тот самый парень - Ким Джонс

невозможно. Но даже будь это так, я бы этого не сделала. Потому что Джейк Суэггер не только ожидает, что я отдамся ему вся, но этот мужчина, черт побери, заслуживает этого. Он заслужил право знать, что со мной делает. Что творит. Как увел меня от всего, что я знаю, далеко от того места, где я нахожусь, и где когда-либо находилась, и перенес туда, где единственное, что имеет значение, — это его рот.

На моей вагине.

Избавлю вас от подробностей моих криков, дрожи и пульсирующих волн изысканного удовольствия и просто скажу: я кончаю.

Он прокладывает поцелуями путь вверх по моему телу. Ладони скользят по моей спине, расстегивая молнию платья. Стягивает ткань с плеч, и та лужицей растекается у моих ног. Его рот опускается к моей груди. Он целует один сосок, одновременно теребя пальцами другой.

Я дрожу. Мурашки покрывают тело. Не от холода, а от последствий того, что я только что испытала. Я все еще пытаюсь оправиться от лучшего оргазма в своей жизни. И его прикосновения к моему сверхчувствительному телу не помогают спуститься с вершины кайфа — они заставляют меня хотеть большего.

Меня приподнимают. Мои ноги обвиваются вокруг его талии. Пальцы все еще в его волосах. А он поддерживает меня за задницу. Губы оставляют влажные следы на моей шее. Я ударяюсь спиной о диван. Большое, теплое тело Джейка накрывает меня.

— Я хотел трахнуть тебя на этом диване с того момента, как пришел домой и нашел тебя на нем.

Я киваю.

— Да, — выдыхаю я, задыхаясь. — Я тоже.

Он снимает рубашку. Кончиками пальцев скольжу по его груди. Соскам. Плечам.

— Твои прикосновения так же хороши, как и твой вкус.

Я смотрю на него. Он наблюдает за мной. На коленях между моих бедер. Поглаживая его член через штаны, исследую его руками.

— Наверное.

Он выгибает бровь.

— Ты не знаешь, какова ты на вкус?

Я качаю головой.

— Я всегда надеялась, что это похоже на солнечный свет. Или дождь. Или Skittles. Но я ела всякую нездоровую пищу. И много сегодня танцевала. Поэтому боюсь, что на вкус могу быть как дешевое пиво. Или подмышки. Или, боже упаси, морепродукты.

Он смеется.

— Клянусь, если бы твоя наивность не была такой охрененно сексуальной, или твое тело не было таким великолепным, или от того, как ты кончаешь, у меня так чертовски не твердел член, ты могла бы испортить настроение тем дерьмом, что несешь.

Хм… что ж, это самое приятное, что он когда-либо мне говорил. И, честно сказать, от этого я немного стесняюсь. Прикусываю губу, чтобы скрыть улыбку, и отвожу взгляд.

Его большой палец скользит по моему лону. Он слегка поглаживает клитор, затем погружает кончик большого пальца внутрь. Я хнычу, когда он выходит. И снова хнычу, когда он облизывает и прикусывает подушечку большого пальца.

Он наклоняется и касается носом моего носа. Делаю вдох. Глубокий. Он ухмыляется. Затем целует меня достаточно долго, чтобы наполнить мой рот моим вкусом.

— Ну?

Я хмурюсь.

— Не уверена. Я, правда, не могу дать этому описания. Но это определенно не подмышки. И не морепродукты.

— Нет, не они.

— Дешевым пивом или дождем я бы это тоже не назвала. И, к сожалению, на вкус это совсем не похоже на Skittles.

— Значит, солнечный свет?

— Не будь смешным, Джейк. — Я закатываю глаза. — Никто не знает, каков солнечный свет на вкус.

Мне очень нравится, как его смех грохочет у меня в груди. И когда он опускает голову, чтобы поцеловать меня в шею, мне это тоже нравится.

— Хочешь знать, какая ты на вкус для меня, Пенелопа? — Его губы движутся вниз по моей шее, оставляя дорожку поцелуев на моем плече.

— Л-ладно.

— Как самый сладкий вид греха.

Поцелуями он возвращается к шее.

— Как сексуальная невинность.

Покусывает мочку моего уха. Лижет ушную раковину. Затем рычит:

— Как мой чертов криптонит.

Меня обвиняли во многом. Быть чьим-то криптонитом не входило в их число. Я даже не уверена, хорошо ли это. Тем не менее, это что-то зажигает во мне.

Я притягиваю его губы к себе. Крепко целую. Вдыхаю в себя свой грех. Вкушаю собственную невинность. Использую ту недавно обнаруженную радиоактивную силу, которой обладаю, чтобы заставить его дать мне то, что я хочу. То есть его, голого. И внутри меня.

Пальцами тереблю пуговицу на его брюках. Он отталкивает мою руку и принимается за дело сам. Спускает штаны чуть ниже бедер. Вытаскивает член. Поглаживает его пару раз. Затем, пока он достает бумажник из заднего кармана, я поражаюсь большой штуковине, которая каким-то образом должна поместиться внутри меня.

Да, я знаю, что этим злоупотребляют в каждом любовном романе. Репликой «вместится ли он», за которой следует ответ: «не волнуйся, детка, вместится». Но серьезно. Как, черт возьми, он туда влезет?

Эта штуковина выглядит как чертова пол литровая банка кока-колы. Влагалище не просто растянется. Его разнесет ко всем чертям, чтобы вместить это чудовище. И этого не произойдет. Секс? Между нами? Нет, его тоже не будет.

Кстати, теперь я понимаю, что имеют в виду героини, называя пенис прекрасным. Никогда не думала, что член может быть красивым. Но он действительно красив. Ну, для члена. В смысле, он не идет ни в какое сравнение с закатом, или ясным голубым небом, или долгожданным рождением детеныша знаменитого жирафа, но по сравнению с другими пенисами, которые я видела — в реальной жизни и по телевизору — он прекрасен.

— Эй… — нежный голос Джейка вырывает меня из моих мыслей. На его лице отражается беспокойство. — Ты в порядке?

— М-м-м? О. Да. Но, эм, да. Нет. Это, — я указываю на его член, — это не войдет в это. — Моя рука скользит вверх и вниз вдоль моего торса. Я бы дошла до самого горла, но здесь я придерживаюсь реальности. Ни один пенис не бывает таким длинным.

На его лице медленно расплывается улыбка.

— Это более лестно, чем «сэр».

Я приподнимаюсь на локтях.

— В самом деле? Думала, ты разозлишься.

— Потому что ты сказала, что у меня большой член? Детка… умоляю.

Он продолжает называть меня деткой, и я позволю ему засунуть эту штуку мне в задницу.

— Я чуть не кончил, просто услышав это.

— Тогда, хочешь, повторю это еще раз? Раз ты желаешь кончить таким способом? Потому что я говорила серьезно, когда сказала, что ничего не получится. — Я снова провожу рукой по торсу.

Его голова слегка наклоняется, и он изучает меня со смесью надежды и неверия.

— Ты девственница?

— Ты