Тяжелая корона - Софи Ларк

Братва может быть чрезвычайно суеверной. Возможно, это характерно для всех семей мафии, в конце концов, Себастьян, казалось, верил в удачу своего золотого медальона. Или, по крайней мере, что его дядя потерял удачу, подарив его ему.

Вот почему мой отец так взвинчен из-за Зимнего Бриллианта. Он олицетворяет удачу Братвы и их гордость.

Возможно, ему следует учитывать тот факт, что у нас его больше нет. Наша удача иссякла.

Когда мы с Адрианом садимся за стол, мой отец наблюдает за нами своими голубыми глазами, холодными, как сибирский мороз.

— Добрый вечер, — говорит он.

— Добрый вечер, отец, — отвечает Адриан.

— Добрый вечер, — говорю я.

— Посмотрите на двух моих детей, — говорит он, осматривая нас, когда мы сидим по правую руку от него. Адриан всегда сидит рядом с нашим отцом. Я сижу рядом с Адрианом. Я предпочитаю, чтобы между мной и папой был буфер. — Было ли у какого-нибудь мужчины когда-нибудь такое впечатляющее потомство?

Адриан светится гордостью. У него всегда были другие отношения с нашим отцом, чем у меня. Он знает о жестокости и суровости нашего отца, особенно, когда это касалось нашей матери. Но к Адриану относятся иначе, как к сыну и наследнику, и это закрывает ему глаза на истинные глубины эгоизма нашего отца. Адриан верит, что наш отец любит нас. Что он никогда бы на самом деле не причинил нам вреда.

Я думаю, он неправ.

Адриан защищает его. Он говорит: — Мы не можем представить, каково было расти в бедности в Советской России. Он должен был сделать все возможное, чтобы выжить. И посмотри, как далеко он продвинулся. Никто никогда не учил его доброте. Ему пришлось быть суровым и жестоким, чтобы выжить.

Проблема в том, что есть разница между тем, чтобы делать то, что ты должен делать, и получать от этого удовольствие.

Я видела лицо моего отца, когда Родион пытал банкира.

Ему определенно понравилось.

Точно также, как он наслаждается этим прямо сейчас… заставляя меня ерзать на стуле, когда он притворяется, что у него хорошее настроение.

Родион уже рассказал ему, что я сделала. Я уверена в этом.

— Чем вы двое занимались, пока меня не было? — он спрашивает нас.

— Я разговаривал с одним из наших армянских поставщиков, — говорит Адриан. — У них новый способ доставки товара, они упаковывают его, как бомбу для ванны. Ароматизированную, цветную и завернутую в целлофан. Собаке-ищейке почти невозможно обнаружить ее.

— Какова цена? — спрашивает папа.

— Та же самая. Они экономят деньги, потому что на границе изымают меньше.

Мой отец медленно кивает.

— Очень хорошо, — говорит он. — Удвой наш заказ. Мы будем расширять дистрибуцию в западной части города. Я хочу полноценного присутствия на нашей старой территории.

Братва раньше монопольно управляла этой частью города, пока Галло не подожгли наши склады и не выгнали нас.

Теперь, когда я думаю об этом, это произошло двенадцать лет назад. Примерно в то время, когда был убит дядя Себастьяна. Интересно, какое действие было первым?

Это не имеет значения. Потому что кровопролитие и насилие — это цикл. Уроборос мести.

Мой отец поворачивается и пристально смотрит на меня.

— А как насчет тебя, дочь моя? — он тихо говорит.

Я делаю глоток вина, чтобы потянуть время. На гарнир у нас ребрышки и картофельное пюре со спаржей. Ребрышки выглядят сырыми. У меня от этого сводит живот.

Я подумываю о том, чтобы солгать своему отцу… или попытаться солгать.

Это бессмысленно. Он уже знает. Он просто проверяет, что я буду делать.

— Я встречалась с Себастьяном, — говорю я ему.

На его лице нет и тени удивления. Он определенно знает.

— И что ты делала с Себастьяном, — шипит он.

— Я встречалась с ним, — говорю я хладнокровно. — Точно так, как ты мне сказал.

— Не точно так, как я говорил тебе… — говорит он.

Адриан переводит растерянный взгляд с одного на другого. Я не сказала ему, что спала с Себастьяном. Он не понимает напряжения, сковывающего комнату.

Улыбка сползла с лица моего отца. Он опускает подбородок, приобретая вид быка, готового к атаке. Я должна немедленно остановить его.

— Он хочет жениться на мне! — выпаливаю я. — Он хочет заключить официальное соглашение между нашими семьями. Это могло бы пойти нам на пользу, отец. Вместо того, чтобы сражаться с Галло, мы могли бы присоединиться к ним. Как это сделали Гриффины. Как польская мафия. Они не обязательно должны быть нашими врагами. Было бы намного выгоднее…

— Ты думаешь, ты можешь научить меня тому, как Братве следует действовать в этом городе? — мой отец прерывает. Он не повысил голоса, но его яростный тон прорезает мои слова, как коса сухую траву.

— Нет, конечно, нет. Я…

— Тихо! — он лает.

Я замолкаю, и Адриан находит мое колено под столом, сжимая мою ногу в знак сочувствия.

— Вот почему тебе едва ли можно доверять самые простые задания, — говорит он, его голубые глаза сверлят мои. — Ты слаба, как все женщины слабы. Я отправляю тебя на охоту, и ты не только с трудом добываешь свою добычу, теперь ты развиваешь чувства с ним.

Я поджимаю губы, зная, что должна это отрицать, но не в состоянии даже притворяться. У меня есть намного больше, чем чувства к Себастьяну.

— И что еще хуже, — шипит мой отец. — Ты уничтожила единственную ценность, которая у тебя была для меня.

Рука Адриана крепче сжимает мое колено. Я уверена, что он может догадаться, что имеет в виду наш отец. Он вздрагивает не от отвращения, а от страха за меня.

— О да, — шипит мой отец, его глаза сверлят меня. — У тебя не может быть от меня секретов, Елена. Я знаю все, что ты думаешь, и все, что ты делаешь. Ты будешь наказана, в то время, которое я выберу.

Это что-то новенькое. Обычно наши наказания наступают сразу, самым болезненным и расстраивающим из возможных способов. Тот факт, что он не соблюдает дисциплину… это худшая пытка из всех.

— Я пытался научить вас двоих, — говорит наш отец, включая Адриана в его гневе сейчас. — Я пытался подготовить тебя к этому миру, в котором мы живем. Я пытался закалить тебя. Вы можете подумать, что я