Предатель. Ты врал мне годами - Арина Арская

Не было! И не будет!

У меня от ужаса происходящим даже слезы не льются.

Кристина наигранно всхлипывает и выпускает из себя слезы с громкими причитаниями. Встает с дивана и кидается к Доминике с хриплыми и истеричными словами:

— Доченька моя, милая моя.

Но она получает отпор. Доминика от нее отбивается, отскакивает в сторону и в ненависти смотрит на Богдан:

— Ты оставил меня!

— Да, — Богдан принимает ее ярость со спокойствием, в котором я чувствую штиль перед бурей,

— я выбрал не тебя.

— Других… — хрипит Доминика и с ее подбородка срываются слезы. Щеки покраснели. — Других детей… Не меня.

— Да. Не тебя, — честно отвечает Богдан. — Я повторяю. Я не горжусь этим, но таков был мой выбор.

Кристина с воем оседает на пол, а мне тошно от ее слез. Для нее этот сложный и надрывный разговор — возможность перетянуть одеяло на себя. Вместе с Доминикой должны пожалеть и ее, но мне вот ее не жаль.

Она тоже сделала свой выбор, который сейчас бьет по ее дочери отбойным молотком.

— Если бы ты… — Доминика сжимает кулаки и судорожно выдыхает на грани истерики, — бы ты узнал раньше.

— То настоял бы об аборте.

Так нельзя. Нельзя. Эти слова с Доминикой останутся навсегда до самой ее старости. Вся ее жизнь теперь пройдет с осознанием того, что ее не ждали, не хотели и что она — ошибка.

Конечно, это правда, но эта правда может ее убить. Уничтожить. Ни Кристина, которая воет сейчас в подлокотник дивана, ни Богдан, который за эти годы превратился в чудовище с ледяным сердцем, не понимают, что мы подвели Доминику к той черте, за которой ее ждет обрыв.

Ее надо спасать.

Я четко осознаю, что если кто сейчас и спасет Доминику, то это буду только я.

Пузатая лохушка должна сейчас сделать свой выбор.

И спасать ее придется не сюсюканьем, что все будет хорошо, и не словами, что взрослые ошибаются и ведут себя, как последние сволочи, а ей надо их понять и простить.

Нет.

— У многих твоих сверстников нет того, что есть у тебя, — Богдан продолжает закапывать

Доминику глубже и глубже, — или ты хочешь все это потерять?

— Хватит, — убираю руки от лица. Я так и не смогла выдавить из себя ни слезинки.

Смотрю на Богдана в темной тоске. — Наши дети должны знать правду. Узнать правду о

Доминике.

Глава 41. Я не боюсь

Я — единственная, кто не боится Доминику и кто принимает решение не скрывать ее. Он а для меня — не орудие шантажа и обогащения, и не ошибка, которую я совершила по глупости, а после мой личный позор.

Она — для меня девочка.

Она — для меня ребенок, который взбунтовался. Пусть и по науськиванию моего отца, который тоже увидел в Доминике возможность нагнуть Богдана.

Я не хочу ее использовать.

Я не боюсь

И подтверждаю ее факт существования и факт того, что о ней должны узнать.

Она — человек.

Богдан смотрит на меня уже минуту в гнетущем молчании.

Кристина прижала пальцы к губам и не понимает, что ей играть дальше. Я ее явно озадачила.

Возможно, она боится, что с моим предложением она потеряет дотации со стороны Богдана.

А я считаю, что пора рвать этот порочный круг лжи, недомолвок и игры в порядочную семью без проблем и ссор.

Доминика медленно моргает. Она испугалась моего предложения. Слезы остановились, но ее еще трясет, а я на нее смотрю и не боюсь.

При первой встрече она отправила меня в нокаут, потому что я была уверена в том, что живу в сказке, а сама я — красавица-принцесса, которая имеет право падать в ‘обморок при любом удобном случае.

Не имеет.

И жизнь — не сказка.

Доминика переводит взгляд на Богдана в ожидании того, что он сейчас вмешается и заявит, что мне надо заткнуться и что живем по старому сценарию, но ее папочка продолжает на меня смотреть, будто в первый раз видит.

Я своего мужа ввела в транс своей тихой решительностью.

Во мне больше нет страха и стыда за то, что я жила в иллюзии счастливой семьи столько лет, и покрывать грехи Богдана перед нашими детьми я не хочу.

Наши дети должны знать правду.

Да, она горькая и ядовитая, но они уже не малыши, и должны сделать свои выводы об этой жизни.

И в этой правде я уже не буду слабой и несчастной женщиной, которую надо пожалеть и с которой нужно быть против отца.

Будет правда без эмоций.

Факты о жизни Богдана и хороший урок того, какую цену платят за ложь и желание прикрыть свой эгоизм оправданиями “я хотел сохранить семью” и “я выбрал тебя”.

— Я хочу еще раз посмотреть на те фотографии, Доминика, — вздыхаю я, нарушая гнетущую тишину, — они ведь фальшивка? Ты меня на понт взяла, да?

Доминика отступает к креслу и садится на самый краешек, зажав ладони между коленями.

— Я думаю, этого достаточно, — Богдан, наконец, выныривает из транса и зло встает на ноги.

Он выдыхает через ноздри, а на виске раздувается венка гнева. Глаза — ледяные.

Подходит ко мне и, придерживая меня за локоть, помогает встать.

Я не сопротивляюсь.

Устраивать сцену на радость Кристине, которой Богдан позволил влезть в нашу семью?

Не дождется.

— Ты решила мою дочь отобрать? — сипит она.

— Что ты за бред несешь? — отвечаю я. — Крис, это твоя дочь и она твоей останется. Не претендую я на роль мамочки для пятнадцатилетнего подростка, который меня ненавидит.

Доминика опускает взгляд и зажимает коленями ладони еще