Предатель. Ты врал мне годами - Арина Арская

— Мам, ты была мне нужна! Я просила о поддержке!

Я отрезаю еще один кусочек ветчины. Подхватываю его и разворачиваюсь к Свете, которая возмущенно продолжает:

— У меня нервы на пределе, мам!

— Ты лишь выходишь замуж, — кусаю ломтик ветчины. — Тысячи женщин выходят замуж. И не по одному разу.

— Что?

— Почти каждая женщина выходит или выходила замуж, — говорю тихо и спокойно, — со свадьбой или без. И чего ты так нервничаешь?

Света хлопает ресницами. Она у меня красивая родилась.

— Мам! — повышает голос Света. — Ты сейчас серьезно?

— Да. Что за каприз за капризом? Вся ваша свадьба расписана по шагам, и тебе остается просто наслаждаться процессом.

— Вот это да…

— Возьми себя в руки, Света, — отправляю оставшийся кусок ветчины в рот. — В конце концов, изводи Андрея. Он твой будущий муж.

— Я хочу поддержки!

— Я не буду перед тобой скакать! — рявкаю я. — Тяжеловато мне это уже дается!

Твоя свадьба — это праздник, а не конец света! И тебе не приходит в голову, что у твоей матери могут быть свои проблемы?!

Может быть, я зря сейчас кричу, но пора очертить границы, которые стоило давно расставить, но очнулась я только сейчас.

— Какие у тебя могут быть проблемы?!

— Света, не смей орать на мать! — громыхает голос Богдана из гостиной. — Свои крики оставь для будущего мужа!

О, мой муж, вернулся, и, надо сказать, вовремя. Мне тоже не нравится, что Света решила повысить на меня голос, и одернуть ее должен отец. Громко и страшно, чтобы в следующий раз и не думала кричать на беременную маму.

Света округляет глаза, а я продолжаю жевать ветчину, глядя на нее с материнской усталостью, которую дети никогда не оценят, пока сами не станут родителями.

Богдан заходит на кухню, и Света резко разворачивается к нему:

— Папа…

— Зашла в наш дом, то никаких криков, — строго перебивает он ее. Решительно шагает в мою сторону. — Побольше уважения к маме.

Я ошибаюсь в своем ожидании, что Богдан обнимет меня и поцелует, чтобы вновь разыграть показушную любовь. Нет. Вместо обнимашек и поцелуйчиков он отрезает себе внушительный шмат ветчины и кусок хлеба.

Кусает свой серьезный мужской бутерброд, опершись свободной рукой о край столешницы, медленно жует и мрачно смотрит в сад.

— Да что с вами?! — Света сжимает кулаки, но не кричит. Говорит на грани шепота.

— Вы белены объелись?

— Есть серьезная причина, — Богдан разворачивается в ее сторону и выходит так, что мы стоим с ним сейчас плечом к плечу. — И я бы предпочел ведро беленысожрать, если честно.

Глава 45. Да пошел ты!

Света переводит взгляд с меня на Богдана и обратно. Кажется, наконец уловила то, что ее истерик по поводу цветочков и платья — ерунда глупая.

Она аж отступает.

Сбежит?

Люди по своей сути эгоистичны и часто не хотят быть втянутыми в проблемы, потому что тогда придется тратить силы и нервы.

— Надо поговорить, — заявляет Богдан и опять кусает свой бутерброд, а после тянется к моему стакану с водой.

Я не знаю, должна ли я сейчас остаться, если настаивала на том, что сложный разговор о

Доминике должен состояться только между Богданом и нашими детьми?

И если я останусь, то останусь в качестве кого?

Поддержки?

Или любопытства ради?

Или все же это и мой разговор?

— О чем поговорить? — тихо спрашивает Света и бледнеет.

В груди вспыхивает жалость к ней и желание немедленно защитить ее от правды. Я реально хочу кинуться к ней и увести из кухни с тихими причитаниями, что не надо папу слушать.

Богдан крупными глотками допивает воду, доедает бутерброд и срывает с дверцы полотенце, которым медленно вытирает пальцы:

— А что ходить вокруг да около, — хмыкает и поднимает взгляд на Свету, — у тебя есть сестра.

Молчание. Я забираю полотенце у Богдана и тоже вытираю пальцы, глядя перед собой.

Вот оно и случилось.

Правда коснулась острым лезвием не только меня, но облегчения я не чувствую. В груди расползается темное сомнение, а стоило ли посвящать нашу дочь в некрасивые подробности прошлого отца.

Может, мы должны были позволить нашим детям жить во лжи и иллюзии, что у нас все замечательно?

— Что? — Света недоуменно моргает.

Затем на меня накидывается паника, что у Светы сейчас может случиться выкидыш, и она нам этого никогда не простит.

— Перефразирую, — Богдан тяжело вздыхает. — У меня есть внебрачная дочь. Ей пятнадцать лет.

— Что? — повторяет Света, отказываясь верить жестоким словам отца.

Я могу сейчас кинуться к ней со слезами и усугубить ситуацию до сильной и глубокой истерики.

А нам этого не надо.

Сложные разговоры должны быть максимально ровными.

— Мам, — Света переводит на меня растерянный взгляд. — Это какая-то шутка?

Вы решили меня разыграть, и все это придумал Аркаша, который сейчас все это снимает и ржет надо мной?

— Нет, Света, это правда, — откладываю полотенце, — я сама об этом узнала два дня назад.

Перед тем, как встретиться с тобой у флориста.

Опять недоуменное молчание.

Свету накрыл диссонанс. Я — спокойная, без слез, без оскорблений в сторону ее отца, и она не понимает, как себя вести.

— Что за бред?

— Я изменил твоей маме около шестнадцати лет назад, — голос Богдана холоден и напряжен, —

прошло девять месяцев, и меня ждал сюрприз.

— Будто ты не знал, как получаются дети, — усмехаюсь я.

— Справедливо, — Богдан кивает и хмуро замолкает.

На этом все? Его лимит разговорчивости опять закончился? Или же он сейчас пытается успокоить в себе гнев, от которого его штормит все эти дни.

— Я не верю, — сипит Света. — Это какой-то