Предатель. Ты врал мне годами - Арина Арская

— Я все эти годы его любила… и ждала.

— Прекрати, Кристина, — Богдан раздраженно прижимает пальцы к переносице и закрывает глаза, — это что угодно, но не любовь.

— Ты воспользовался мной!

— Ты хочешь без денег остаться? — Богдан оборачивается. — И без этой квартиры? Я могу устроить. Готова любить меня в нищете?

Кристина всхлипывает, закрывает лицо руками и отворачивается от Богдана, униженная и оскорбленная, но меня не трогают ее слезы.

Они напоминают мне о моем отце и матери, которые в своих эмоциях тоже часто переигрывали, а я им верила с открытым ртом, но теперь розовые очки разбиты.

Я больше не хочу ничего слышать.

Семеню прочь из просторной квартиры, поглаживая живот, который только сейчас решил напомнить о себе несколькими пинками.

— Фотографии не настоящие, — подает тихий голос Доминика, когда я уже готова выйти из гостиной.

Я оглядываюсь. Ее голос звучит бесцветно.

Я бы на ее месте и в ее возрасте после слов Богдана надолго потеряла веру в мужчин. Да, что там в мужчин. Я бы разочаровалась во всем мире, и во мне бы засела дикая зависть к полным семьям, где есть папа и мама.

— Любую фотку можно подделать, — Кристина отворачивает лицо и хмурится на кресло, на котором сидел Богдан. — Поменять лица, например…

В фотографии Доминики я особо не вглядывалась, шокированная новостью, что у Богдана есть внебрачная дочь. Никаких особенных деталей не запомнила.

— Я сказал, — Богдан вновь берет меня под локоть, — достаточно, Люба.

— Это мой отец тебя надоумил? Или ты сама додумалась?

— Сама, — отвечает еще тише Доминика. — Сама придумала и предложила, а ему… вашему папаше… понравилась идея.

— В его стиле, да, — Богдан приобнимает меня за плечи и подталкивает вперед стихим и предупреждающим рыком, — мы уходим, Люба.

— Это был отличный ход, — хмыкаю я. — Прямо по голове.

Доминика натягивает капюшон с ушками на лоб и забирается в кресло вместе с ногами. Обнимает себя за плечи.

Несколько секунд вглядываюсь в глаза Богдана, и ничего в них не вижу.

— Люба, — говорит так тихо, чтобы только я его услышала, — я теряю терпение.

Глава 42. Не будь блаженной идиоткой!

Меня переполняет дикая злость. Даже ярость. Я хочу свернуть в парковочный карман и кулаками раскрошить машину, а после перекинуться на фонарь, а после ввязаться в кровавую драку, но я молча стискиваю руль и смотрю на дорогу.

Я разъярен, и не хочу разбираться на кого именно.

И в причинах не хочу копаться.

Благо, что и Люба молчит. Просто смотрит в окно. Вот и пусть молчит.

Паркую машину у гаража и не верю, что мы доехали до дома без скандала и оскорблений.

Я думал, что Люба потребует немедленно ее везти к Аркадию и Свете, чтобы раскрыть перед ними Доминику.

Но нет. Она неуклюже выползает из машины, тяжело вздохнув.

Поскрипывая зубами, тоже выныриваю из салона и слышу мой злой голос будто со стороны:

— Ты вообще в своем уме, Люба? Или тебе гормоны мозг сдавили?

Я сказал это вслух.

Люба оглядывается.

— Что ты несешь?

— Что я несу? — обхожу машину. — Ты, что, решила затянуть Доминику в нашу семью?

— Очень сомнительная фраза про нашу семью, — тихо отвечает она. — И нет, Богдан, я не планирую стать Доминике мамочкой, но она имеет право выйти из тени.

— Бред! — громко заявляю я и нарастает желание сломать молодую яблоню.

Люба кладет руку на живот и щурится на меня. Надо менять линию поведения с ней, а иначе устроит мне апокалипсис.

— Я могу заставить тебя замолчать.

Люба вскидывает бровь:

— Офигеть, Богдан.

Воцаряется молчание на минуту, и хмыкаю:

— Ты бы предпочла, чтобы я Доминику притащил тебе?

Может, стоило так поступить, ведь моя жена такая сердобольная, такая неравнодушная и такая добрая.

— А то ты у нас настоящая Мать Тереза.

— Ты правда не понимаешь, — шепчет Люба, вглядываясь в мои глаза. — Или не хочешь понимать, потому что тогда… — горько усмехается, — ты не любишь быть, виноватым, да? Не любишь признавать свою вину. Вот твоя проблема, Богдан.

— Я ее обеспечивал, — клокочу я. — Ясно. Я понес свою ответственность. Меня никто не поставил в известность…

— Да, тебя не поставили в известность, — Люба скрещивает руки на груди. — Обманули, и

Кристина поступила, как настоящая редиска, — вскидывает бровь выше. — И что дальше? Что, Богдан? — вскидывает руку в сторону. — Там сидит пятнадцатилетняя девочка! Молодец, что обеспечивал! Герой! Прикрылся деньгами и все, ты в домике? Побыл честными? А дальше что?

Жри, Доминика, мои бабки и помалкивай?

А ведь рабочий план. Что не так? Чего Люба от меня хочет?

— Чего ты от меня ждешь?! — повышаю голос. — Чтобы я ее полюбил? Чтобы стал ей отцом? Не поздновато ли, а?

Гнев пульсирует в висках болью. Может, она специально выводит меня из себя.

— Да не будешь ты ей уже отцом, которым должен был быть! — взвизгивает Люба.

— Все! Этот уже факт! Не было у нее детства с отцом! И не будет! И тебе прошлое не исправить! —

закрывает глаза и сипит. — Поверить не могу, что мне приходится объяснять взрослому мужику такие элементарные вещи.

Вновь смотрит на меня.

— Деньи — это замечательно, Богдан, — не моргает. — Они решают многие вопросы, но сейчас не деньги решают. Понимаешь? Не деньги! Не репетиторы, не квартира на Покровке!

Она толкает меня, но я не шевелюсь:

— Не частная школа! А честность! Только не односторонняя честность, которую ты вывалил на

Доминику! Честность во всем! И с нашими детьми! Ясно?! и не буду я требовать того, чтобы они