Самая холодная зима - Бриттани Ш. Черри

* * *

– Перчатки и носки с подогревом? – спросил Майло, когда я протянула ему рюкзак, наполненный всем необходимым.

Я давно не ходила в походы зимой, так что, возможно, переборщила с мерами предосторожности, но лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

– Никогда не знаешь, что может случиться, – предупредила я, застёгивая молнию на пальто, когда мы припарковали машину в укромном месте, чтобы отправиться в поход.

Несколько туристов уже шли по тропе к ледяным пещерам, и меня охватила сильная тревога, смешанная с волнением. Это был мой первый поход, с тех пор как умерла мама. Часть меня, если честно, думала, что я больше не выйду в горы. Я не привыкла к тому, чтобы мамы не было рядом.

– А батончики-мюсли? – уточнил он.

– Моя мама всегда упаковывала батончики-мюсли. В маленьких мешочках ещё есть фруктовые рулеты и смеси орешков для прогулок, под верхней молнией в рюкзаке.

Он посмотрел в рюкзак и удивлённо приподнял бровь:

– Я впечатлён, Учительница.

Я улыбнулась:

– Что сказать? Я очень впечатляющая.

– Да.

Я почувствовала, как щёки покраснели от его комментария. Я не думаю, что Майло хотел сказать это кокетливо, но он мастерки будил бабочек в моём животе. Ему даже не нужно было стараться: моё тело реагировало на само его существование.

Я ненавидела то, что не могла себя контролировать. Если бы я взяла себя в руки, влечение к Майло рассеялось бы.

Мы собрали снаряжение и фотоаппаратуру и пошли к тропе. Прежде чем мы ступили на неё, Майло остановил меня, положив руку на плечо:

– Стар, подожди.

– Что?

– Ты в порядке?

Я изогнула бровь:

– Что ты имеешь в виду?

– Я знаю, что ты не ходила в походы с тех пор, как умерла твоя мама, и я просто хотел проверить, действительно ли ты в порядке.

Вот он.

Милый Майло.

Его дружелюбие не так часто брало верх.

Моё глупое сердце билось ради таких моментов.

– Я в порядке, – сказала я с улыбкой.

Он наклонил голову, изучая меня, как будто пытаясь понять, честна я или нет.

– Я в порядке, – повторила я.

Он кивнул:

– Если будет момент, когда ты перестанешь чувствовать себя нормально, скажи мне, хорошо?

– Хорошо.

Мы начали поход, и холодный зимний ветерок коснулся моих щек. Действительно, это была одна из самых морозных зим, которые я когда-либо переживала. Однако мир вокруг нас был прекрасен. Снег покрыл землю и голые ветки деревьев. Солнце прорезáло лучами лесную чащу, время от времени добавляя лишь немного тепла. Подойдя к небольшому озеру, мы остановились, чтобы Майло сделал несколько фотографий. Я глубоко вдохнула, глядя на замёрзшую воду. Было что-то прекрасное в мысли о том, что что-то, застывшее во времени, вскоре потечёт свободно, как только к нему прикоснётся весна.

Я изучала Майло, пока он фотографировал. По тому, как он настраивал камеру и как ставил кадр, я могла сказать, что он не просто хороший фотограф. Он был великолепен. Это то, что я узнала о нём за последние несколько недель: Майло Корти был великолепен.

Он был хорош во всём, когда прикладывал усилия и старался. Я знала, что его главная проблема в гóре, и это было понятно. Горе оказывало такое влияние на людей. Из-за него выдающиеся личности могут казаться скучными, слабыми и застывшими в печали.

Однако самым удивительным было видеть, как замороженные сердца начинают оттаивать.

– Взгляни, – сказал Майло, торопясь ко мне с фотоаппаратом в руке.

На его губах была лёгкая улыбка, демонстрирующая гордость за очередной снимок, и как только я увидела его, я поняла почему.

– Ух ты! – сказала я, ошеломлённая художественным вниманием к деталям.

– Тебе нравится?

– Да, очень!

Улыбка Майло стала шире.

Он прочистил горло.

Он отвернулся.

Он засмущался.

Что это значило для нас? Нас? Как будто это когда-нибудь могло стать возможным.

Я потёрла руку о грудь и покачала головой:

– Пойдём дальше? Мы, наверное, почти у пещер.

– Да, конечно. Пойдём.

Мы продолжили поход. Как только мы добрались до ледяных пещер, у меня перехватило дыхание от изумления.

– О боже мой, – выдохнула я, переполненная эмоциями.

– Ух ты, – пробормотал Майло, такой же ошеломлённый.

Кристаллы льда свисали с ледяных сводов над нашими головами. Стены и потолок пещер были полированными и гладкими, непрозрачного тона. Большие гроты переливались множеством оттенков синего, зелёного и белого. Это было замечательно. Я даже не знала, что по моим щекам катятся слёзы, пока изучала уникальные образования обледеневших туннелей. Замёрзшие водопады создавали интригующие сцены, которые были чистым произведением искусства.

Когда я ошеломлённо повернулась к Майло, он уже вытащил камеру и направил её в мою сторону.

Я собиралась поспорить с тем, что фотографировать меня – хорошая идея, но улыбнулась и позволила это сделать. Часть меня хотела запечатлеть этот момент. Запомнить этот день на всю оставшуюся жизнь.

Затем Майло подошёл ко мне и сделал несколько совместных фотографий. Мы улыбались, корчили глупые рожицы и смеялись. Мы отпустили все давние тревоги. Мы позволили себе повеселиться вместе. Я танцевала в пещерах, впервые за долгое время чувствуя себя такой свободной. Майло улыбался чаще, чем я когда-либо видела.

Должно быть, передо мной наконец был он. Настоящий он. Та его версия, которая так долго спала.

Для меня было честью видеть его пробуждающимся. Я молча молилась, чтобы он не заснул вновь.

Когда пришло время уходить, я глубоко вздохнула и окинула взглядом потустороннюю красоту замёрзшего пейзажа.

– Тебе когда-нибудь хотелось остановить время? – спросила я Майло.

– Да, сегодня.

Его глаза были настолько искренними, что я чуть не заплакала от одного только его взгляда.

– Ты счастлив сегодня? – спросила я.

Его улыбка стала шире.

– Я счастлив сегодня. Ты счастлива сегодня?

– Я счастлива сегодня.

– Хорошо. Давай вернёмся и возьмём тебе горячего какао. Я переживаю, что твой нос отвалится, оленёнок Рудольф.

Мы прошли две мили обратно к машине и время от времени останавливались, чтобы подышать прохладным воздухом. Когда я сказала Майло, что моей маме понравились бы эти виды, он признался, что гордится мной, ведь я смогла побороть страхи и снова отправиться в поход.

Его слова пробрали меня до глубины души. Как будто его уважение значило для меня больше, чем что-либо ещё.

Я тоже гордилась собой.

«Я надеюсь, что ты тоже, мама».

И я надеялась, что, где бы она ни была, она могла увидеть ледяные пещеры и всю их красоту. Я надеялась, что там, где оказалась моя мама, было множество пешеходных троп, и она могла исследовать их все. Я надеялась, что она могла смеяться, прыгать