Семёновы - Алекс-Мари

зарабатывал. Женька приехала такая европейка! Очень деловая! И мы с ней открыли эту клинику. Ну, конечно, не эту, но начало было положено. А потом она ушла к другому. К какому-то чеху, пожилому, но еще вовсе ничего. Только что-то у них там не заладилось, и она вернулась. Родители – и мои и ее, все понимали и поэтому старались свести нас, хотя бы ради Дашки. Но я не смог. И Женька возненавидела меня. За то, что я ее не простил. Это нормально. Я ее понимаю. Обиженная женщина должна была на кого-то вылить свою злость. Она и вылила. Сначала пыталась не давать мне ребенка, но тут уж бывшая теща ей не позволила. Потом мы судились из-за клиники. В общем клиника осталась ей. Я не против, это Дашкино наследство.

Ольга слушала печальную историю человеческих отношений и думала, что у нее, оказывается, еще все просто и понятно. Просто она влюбчивая дурочка. А у людей вон какие драмы разворачиваются.

– Вы общаетесь с дочкой?

– Конечно! – Лебедев улыбнулся, – сейчас самое интересное начинается, Дашке-букашке пятнадцать стукнуло. Мы уже пережили пирсинг и первого мальчика. Бывшая жена, конечно, считает, что я ей потакаю, но, в общем, у нас все довольно спокойно сейчас.

– А у меня тоже ребенок есть! – Ольге вдруг захотелось похвастаться.

– Да ты что?! – Лебедев так удивился, что незаметно для себя перешел на "ты"

– Да, ему скоро два годика исполнится, – Ольга улыбнулась, вспомнив Никитку.

Они еще немножко посидели, потом Лебедев достал телефон и вызвал такси.

– А как же машина? – удивилась Ольга.

– Никуда до завтра не убежит, – махнул рукой Лебедев.

Дома она оказалась на следующий день. Ольга пыталась разобраться, как ее угораздило прыгнуть в постель своего красивого шефа, но потом устала это делать и махнула рукой. Тем более что ночь с Михаилом была просто восхитительной. То ли у нее так долго не было секса, то ли она вообще ничего в этом не понимала до сих пор, но после этой ночи валяния под луной с Антоном показались ей детским садом. Воспоминания об Антоне укололи в сердце, но не сильно. Теперь это были просто воспоминания.

Утром они пили чай в не очень просторной кухне, и Ольга стеснялась сидеть в его махровом длинном халате. Квартира не выглядела холостяцкой. Михаил увидел, что Ольга озирается по сторонам и засмеялся.

– За мной присматривает мама. Да-да, мне почти сорок лет, а квартиру мне убирает моя мама. Она хорошая. Я тебя с ней познакомлю.

Ольге совсем не хотелось знакомиться с хорошей мамой Лебедева. Потому что за мамой неизбежно потянутся и другие родственники. Например дочь. Или бывшая жена. С первой встречаться Ольге было неудобно. А вторую она опасалась.

А еще ей запали в душу слова, которые не совсем трезвый Лебедев сказал ей этой ночью. Тогда, сразу после жаркого секса, ее покоробило, но при свете дня они казались истинно верными. Он сказал: "Не влюбляйся в меня, девочка. Я бесполезен для таких милых, добрых и наивных как ты. Тебе нужно найти настоящую любовь всей твоей жизни. Иначе ты никогда не будешь счастлива. Я буду с тобой, пока ты сама не захочешь уйти". Помнил он или нет сказанное, но утром он вел себя как влюбленный мальчишка. И даже поехал провожать ее домой. Они целовались в такси, в подъезде, у входной двери, и когда дверь открыла заспанная Настя, они чуть не ввалились в квартиру. Сестра изумленно подняла брови, но ничего не сказала, только поздоровалась и ушла к себе. Они еще постояли в дверях, целуясь так, словно хотели прямо тут скинуть одежду и наброситься друг на друга, потом Михаил все-таки попрощался и ушел.

Ольга была рада оказаться в тихой квартире. Артёма, как всегда, не было дома даже в выходной день. Она включила чайник и присела на табуретку. В кухню вошла зевающая и почесывающаяся Настя, в короткой маечке, трусиках и шерстяных носках.

– Систер, у тебя что ли отношения завязались? – она полюбопытничала, но не слишком активно, вопросом просто подтверждая увиденное.

Ольга улыбнулась.

– Ну отношениями бы я это не назвала, так, служебный роман.

– О! – вот этому Настя удивилась. – И что, надолго?

– Как пойдет.

– Да ты стала циником. Куда делась романтичная дева?

– Вышла вся! – Ольга засмеялась, – отстань, я сама еще не все понимаю.

– Ну он ничего так, – жуя дольку мандарина констатировала Настя, – только старый.

– И ничего не старый, а в самом соку.

– Ха-ха. В собственном!

Ольга кинула в Настю лежавшую под рукой прихватку, та увернулась и кинула прихватку обратно. Начался бой, в ход пошли полотенце и грелка для чайника. Сестры смеялись как сумасшедшие. Потом обе устали и плюхнулись на табуретки.

– Лёлька, а ты веришь в настоящую любовь? – Настя смотрела серьезно.

Сегодня уже второй раз Ольга слышала слова о настоящей любви. Закон парности.

– А ты? – ответила она вопросом на вопрос.

– Не знаю. Иногда, кажется, верю. Только хотелось бы на себе испытать.

14

Настя шла в роддом в приподнятом настроении. Во-первых, она выспалась, потому что с утра не появился Некрасов и не разбудил ни свет ни заря. Она провалялась до последнего и, завязав волосы в узел на затылке, поехала на дежурство на такси. Во-вторых, на улице все сверкало от чистого свежевыпавшего снега и пахло Новым годом. Тут и там сверкали витрины магазинов, кое-где уже торговали елками. В институте все было хорошо, точнее не было ничего плохого, что само по себе было хорошо. Даже в отделении, где работала Настя, все жило в ожидании праздников. Тетки переписывали друг у дружки рецепты новогодних салатов, от начальства поступило указание украшать отделение. Беременные и роженицы тоже ходили веселые, трудных случаев, а значит нервных врачей не было.

В середине дня на посту зазвонил телефон, и дежурная сестра позвала Настю. Удивляясь, кому она понадобилась, Настя взяла трубку. Это была Рябцева. Викторию выписывали. Настя бежала так, словно за ней гнались бешеные волки. Она влетела в отделение патологии и направилась прямиком в палату. Шарики и открыточки все еще были здесь. Рябцева и еще несколько докторов стояли у стола, на котором лежала Виктория. Она не плакала, а только удивленно смотрела на множество лиц. Рябцева заметила Настю и махнула ей рукой – подождать. Настя вышла и присела на стульчик, сжимая кулаки и слыша, как внутри колотится сердце. Когда все вышли, она прошмыгнула в палату. Виктория лежала в кроватке, оживленно шевелила ручками и смотрела чистыми карими глазами.