После развода. Слепая любовь генерала - Полина Измайлова

Неужели реально видит?

— Лёля… как ты?

— Матвей… зачем ты встал? Зачем ты… Это… это опасно…

— Нормально всё, Ольга Викторовна, ваш пациент в прекрасной форме, на ноги встал, воля к жизни и к победе есть, — смеется Сан Саныч.

— Вы… вы просто с ума сошли, — говорю обоим, и я действительно именно так и думаю! — Зачем эти подвиги? Чтобы он завтра снова слег и больше не встал?

— Встану, Лёля, я встану. Я теперь что угодно сделаю.

— Зачем? Ну, всё и так нормально разрешилось. Полиция начеку, я…

— Лёля, может, пригласишь на чашку чая, просто, по старой памяти?

Голос у Матвея хриплый, словно сорванный. Но в нем столько надежды…

Надежды…

Сан Саныч хмыкает куда-то в сторону.

— Ну вы тут… это… а я… мне в госпиталь, там совещание, и… Машину я потом за тобой отправлю тогда, да?

— Подожди, Сан Саныч, мне еще пока дама не ответила.

— А… ну да… ну да…

— На чашку чая, значит? Ну, что ж… пойдем. Зайдем. На чашку чая.

Вздыхаю судорожно, чувствую, как начинают трястись руки. Пальцы в замок складываю. — Тебе помочь? Ты… ты понимаешь, куда идти?

— Если возьмешь под руку, в обиде не буду. Пока еще… шатает.

Шатает!

Меня возмущает его ответ.

Его шатает!

А если он упадет? Я же не удержу! А если… да мало ли что? Вчера еще был лежачий! Или не был? Или они тоже против меня задружились? Тайны какие-то себе придумали?

Головой качаю, беру Матвея под руку.

— Ну, пойдем, раз такое дело.

Медленно двигаемся в сторону моего подъезда.

Санин не уезжает, ждет.

— Всё нормально, Лёль? Я вроде как напросился.

— Напросился, да.

— Может, тебе неудобно? Или ты не одна? — В голосе столько эмоций, они тихие, скрытые, но считываются на раз.

— Нормально, говорю же. И я одна.

— Совсем одна?

— Не совсем.

— Значит… кто-то есть всё-таки?

— А как же, товарищ генерал? Такие женщины, как я, на дороге не валяются.

— Я знаю… — совсем хрипит, словно в горле ком.

— Ну, если знаешь, чего спрашиваешь? Сватать только мне никого не надо, Сафонов, сваха из тебя такая себе.

— Не буду. Если только…

— Что?

— Ничего.

Заходим в подъезд, в лифт. Пространство такое мизерное, когда он рядом. И дышать трудно. Легкие горят огнем от его аромата, такого знакомого и такого нового.

У квартиры застываю. Ключи достаю, приглашаю в прихожую. Он заходит и почти сразу приваливается к стене, дышит тяжело.

— Сейчас… дай мне минуту.

— Доигрался? Зачем встал? Вскочил! Месяцы работы — всё насмарку.

— Нет я… со мной нормально всё, я уже неделю хожу, Лёль, просто… она же здесь?

— Кто?

— Дочь…

— Здесь. У соседки…

— Но ты же… ты же покажешь мне ее?

— А если нет? Не заслужил, товарищ генерал.

Он медленно поднимает руку, снимает очки, и я вижу его глаза. Такие родные глаза, по которым скучала! Без которых, кажется, не жила.

— Я заслужу, Лёль… заслужу…

* * *

Дорогие наши дамы! Спасибо за ваш отклик! То, как вы ругаете нашу милую Лёлю — дорогого стоит! Ну, иногда и нам хочется стукнуть её. Или Генерала. Кстати, уже совсем скоро будет новый генерал. Шикарный военный врач Богдан Богданов и... не менее прекрасная женщина, его судьба. Мактуб!

А пока приглашаем вас в милую историю о девочке, которая очень хотела папу

ДАШКА-ПОТЕРЯШКА ДЛЯ ПАПЫ ОЛИГАРХА. ТЫ МОЙ ПАПА, ОТВЕЧАЙ?

— Папа, пливет, тебе помощь нужна?

Отказаться от помощи рыжего солнышка я не могу, но вот засада — детей-то у меня нет! А эта малышка уверенно утверждает, что я ее папа!

— Тебя плосто злая ведьма заколдовала, но я знаю способ, как тебя ласколдовать!

— И как?

— Ты должен поцеловать мою маму!

Нет, вообще тема мне нравится, пока я не узнаю, кто мама этой потеряшки.

И складываю пазл.

— Это моя дочь?

* * *

Он выставил меня на улицу, я не смогла сообщить о беременности, а теперь, спустя пять лет, он врывается в нашу жизнь и хочет отобрать самое ценное, что у меня есть.

— Она моя дочь, и я ее забираю!

Глава 33

Сафонов

Заслужу…

Сказать это легко.

А сделать…

Особенно после всего. После того, как видел боль в ее глазах. После того, как видел ее разочарование.

Но самым страшным было даже не это.

Страшнее всего была пустота.

Когда она смотрела на меня, а в глазах — ничего.

Я стал никем. Ничем. Пустым местом.

Я для нее умер.

Помню, как Миронов тогда на меня вызверился. Мол, совсем ты, Матвей, охренел? Такую женщину променял на…

Резал меня на куски своими словами. А больнее всего ударил, когда свой разговор пересказал с моей Лёлей. Она ему сказала, что я умер. Для нее умер.

Вот так.

И я с этим жил.

Понимал, что она во всем права!

Чертовски права.

Умер я.

Тот настоящий. Который любил и был верен.

Умер.

И воскрес.

Воскрес, когда, лежа почти в забытьи, мечтая о смерти, я почувствовал ее рядом. А еще… еще в тот момент, когда думал, что мне конец, когда горел у машины, я слышал детский плач. И почему-то знал, что это плач ее ребенка. Нашего ребенка.

Я не знал тогда, родила ли она уже или нет. Знал только, что на сносях, что должна вот-вот. Думал еще, что доделаю это дело в столице и рвану к ней. На коленях буду стоять. Умолять даже не о прощении. О том, чтобы позволила мне быть рядом. Позволила ребенка воспитать.

Моего ребенка.

Пусть даже тогда я не совсем уверен был, что мой. То есть я думал так — даже если не мой малыш — для меня нет разницы. Если это ее — значит, мой!

И вот теперь я здесь.

С ней.

Рядом.

Живой.

Другой.

Воскресший.

Любящий.

Смотрю в ее глаза.

Жду…

— Лёля…

— Сейчас. Ты… снимай обувь, проходи в комнату. Да, руки помой только сначала с мылом. Я сейчас вернусь.

— Ты куда?

— К соседке. Там… Дочка у нее. Только спит, наверное.

Лёля вышла, словно сбежала.

А я чувствовал, как голова кружится. Как в висках пульсирует.

И стоять еще так долго не привык, и ходить. А тут еще…

Ее квартира.

Квартира, где пахнет ею. Моей Лёлей. Она всегда умела создавать уют. Настоящий дом. Где угодно.

Помню, как-то мне дали путевку в санаторий, на всю семью, аттракцион неслыханной щедрости от командования на тот момент, потому что в те времена было туговато,