После развода. Слепая любовь генерала - Полина Измайлова

— И его прости. Мучается ведь.

Усмехаюсь, конечно, страдает, как же…

— Пойми, Ольга, время идет. Сколько его осталось? Думай. Он один раз чуть не ушел. Насовсем. А если опять? Потом ведь будешь локти кусать. Не трать время зря. Люби, пока любится.

Хочу ответить — мои локти, захочу и искусаю, а про любовь…

Поздно про нее.

Поздно.

Хотя бывают моменты — хоть волком вой.

Наверное, я давно бы не выдержала, если бы не те болезненные воспоминания.

И сны.

Мне снова стали сниться сны.

Только не вещие.

Сны о прошлом.

Сны о том, как мой муж меня предает.

И его смеющаяся красавица Алина.

Ее, кстати, всё-таки посадили за мошенничество! Жена того майора постаралась. Молодец. Защищала свою семью, свое счастье.

Мать Алины, Катерина Семёновна тоже сидит. Проворовалась в магазине, куда устроилась работать. Решила, что так кредиты закроет. А закрыли ее. Квартиру, которую им Матвей сдуру оставил, они тоже профукали.

Довольная Нателла удовлетворенно резюмировала — бог, он всё видит!

— Я всегда говорила, справедливость есть! И две эти “ляди” свое получат. Вот и получили.

Получили, да.

Только вот… если честно… Счастья мне это не вернуло.

Не могу я через себя переступить. Никак.

На ноябрьские к нам с Надюшкой приезжает Вика. Какая-то очень загадочная.

— Мам… а я, кажется, замуж выхожу.

— Кажется? Это как?

— Ой, мам… он мне предложение сделал. А я… в общем, я сказала “да”, но только вот когда свадьба — не знаю.

— Погоди, кто предложение сделал? И как это — не знаешь?

— Ой… мамуль…

Оказывается, моя красавица уже пару месяцев встречается с сыном ректора!

— Ничего себе. Золотая молодежь?

— Мам, ну я, вообще-то, тоже… Золотая. Папа — генерал! Мама…

— Мама — массажистка, ты хоть не говори никому сразу!

— А я не стыжусь! И вообще… Ты не просто массажистка, ты заведующая отделением физиотерапевтических процедур.

О, да… Должность мне выбил товарищ генерал. Два генерала. Мой и Богданов.

То есть… не мой. Матвей. Сан Саныч был не против, наоборот, двумя руками “за”. Он побаивался Матвея, как оказалось. Матвей его за меня еще несколько раз прессовал! А я и не знала.

Ревнивый. Только вот… Поздно всё. Поздно.

— Мам, мой Тимур сказал, что надо немного подождать со свадьбой, но…

— Но спать с тобой он начал уже сейчас, да?

Вика густо краснеет.

— Нет, мам, я пока… в общем, я сказала пока нет и решила с тобой посоветоваться. Как бы ты поступила?

— Я бы нафиг его послала. Раз жениться не может, значит женилка еще не выросла. Вот и всё.

— Мам, но я его люблю и… вокруг него столько девиц!

— А вокруг тебя столько парней! Цени себя.

— Мам… а если я сама хочу, понимаешь? Хочу! Вот ты… ты ценишь себя, да? Отца прогнала. Правильно вроде, заслужил. Но ты себя со стороны видела? У тебя взгляд… Прости, мам, как у собаки побитой, понимаешь? Ты раньше горела! Цвела! Жила! А сейчас…

— Я и сейчас горю и живу и цвету.

— Мам, ну ты же любишь отца!

— А если не люблю?

— Что?

Вика садится резко, смотрит, глазами хлопает.

— Как, мам?

— Так.

Опускаю голову, глаза закрываю.

— Перегорело всё, знаешь. Не хочу ничего. Мне казалось, я всё отдам, лишь бы он на ноги встал, лишь бы выжил. Он выжил, встал. Увидел. А я… У меня постоянно перед глазами тот наш разговор. Те его слова — Оля, я хочу развод.

И всё… Всё опускается. Да и… Мне сейчас сорок три, совсем скоро сорок четыре. Жить мне есть где. Машину вот купила. Надюшка растет, ей тут хорошо, свежий воздух, и климат тут у нас мягкий. Речка, озеро, лес… Ягоды летом. Может, дачку потом прикуплю. Буду в огороде копаться.

— Мам… ты что? Ты… ты же хоронишь себя заживо? Ну… хорошо, если не папа, ну вокруг мужчин много, ты красавица у меня, ты же… ты как модель выглядишь! Знаешь, сейчас модно, когда модели ну…

— Старые?

— Мам, ну какая ты старая, ты что?

— Ладно, дочь, не старая. Молодость, говорят, продлили? Так что… Кто его знает, может… пару лет пройдет, встречу какого залетного прЫнца…

— Мамуля… я же только рада буду! Кстати! У Тимура отец холостяк, между прочим, очень интересный мужчина!

— Смотри, не переключись на папочку!

— Ой, мам, скажешь!

— Вообще, думай, девочка моя, это твоя жизнь. Думай.

— Спасибо тебе, мам.

— За что?

— За то, что ты у меня такая… Настоящая. Лёшка-то, братец, звонит? Приехал бы!

— Звонит каждый день. Всё хорошо. Учится, работает. Всё по плану, как говорит. С отцом даже виделся и не поругался.

— Это прогресс.

— Точно.

Заканчиваем разговор. Укладываемся спать.

Вика в гостиной, я с Надюшей в нашей спальне.

Уснуть не могу долго.

А потом… То ли сон, то ли явь… Как будто кто-то под окнами ходит. Только вот у меня тут этаж не маленький. А вроде как первый. Шебуршатся. И говорят не по-нашему как будто.

Я хочу закричать, спугнуть, но словно меня кто-то за горло держит. Сжимает. Крика нет, только сип.

Застываю. Вижу фигуру, высокую, широкоплечую, знакомую до боли.

Матвей?

Он. В каком-то кабинете. На стене портрет президента. Кабинет такой основательный, богатый. Я его могу рассмотреть в деталях. Одна деталь запоминается. Число на календаре, который на пресс-папье стоит. Восемь одиннадцать.

Восемь одиннадцать. Восьмое ноября? А сегодня только пятое…

Снова сказать ему что-то хочу и не могу!

И вдруг слышу, как Надюша кричит, так громко, резко! Матвей поворачивается, делает шаг, и в этот момент в комнату что-то влетает. А дальше — огонь. Всё в огне! Полыхает… И он в огне. Весь…

И тут уже я крик сдержать не могу.

Просыпаюсь от своего крика, рядом рыдает Надя, Вика влетает к нам.

— Мамочка, что? Что случилось?

А я понимаю, что случилось.

Вещий сон.

И мне нужно сообщить Матвею.

Его телефон молчит.

И я не могу придумать ничего лучше.

— Я поеду туда. К нему.

— Мам, а как же? Надя… работа? А я…

— Хочешь, поехали вместе. Надюшку я возьму.

— Мам, у меня учеба же.

— Прости, дочь. Я должна, понимаешь?

— Да, мам, конечно. тебе надо поехать! Обязательно надо!

И я еду. Утренним поездом до Москвы. В столицу он прибывает вечером. Беру такси. Адрес я знаю.

Телефон Матвея оживает, когда до его дома остается минут пятнадцать пути.

— Лёля? Ты чего так поздно?

— Ты дома?

— Да.

— Тогда встречай