Голубой ключик - Лариса Шубникова

— Я тебя не отдам. Никому, — отчеканил.

Теперь пришел ее черед вздрогнуть и замереть: она не могла и представить себе, что один лишь взгляд может так обжечь.

— Не отдавай, Алёша, — не удержалась от слез.

В тот миг подошел к ним Герасим, покашлял тихо, будто упреждая:

— Сударь, Яшку вашего запряг и возок уготовил. Едем, нет ли?

— Едем, Герасинька, — Софья смахнула слезу со щеки. — Едем.

К возку барышня едва ль не бежала, все боялась оглянуться на Алексея, чтоб не заплакать, чтоб не показать, как ей горько. Не хотела печалить его, зная как-то, что это сделает Бартенева несчастным, а то и вовсе — бессильным.

Кони мчали быстро и резво, полозья возка повизгивали на снегу, будто подпевали морозу, какой кусал за щеки, но тем и бодрил. Герасим нахлестывал лошадей, свистел, видно, старался распотешить Софью, да она не откликалась на его задор: смотрела на Бартенева, что ехал верхом рядом с санями. Хотела запомнить его таким: крепким, красивым, с нахмуренными соболиными бровями и блестящей теменью глаз. Бартенев же, как назло, отвечал ей взором, в каком чудился огонь. Софья вздыхала, отворачивалась, но после снова глядела.

— Софья Андревна, — Алексей выпрямился в седле и лихо заломил шапку, — Вернусь третьим днем поутру. Так вы уж встречайте тут же, у поворота.

— Вот еще, — она насмешливо фыркнула, глядя на лихого Бартенева. — Охота была мерзнуть.

— Отчего ж нет? — он потешно приосанился. — Согласитесь, я прекрасная компания. Или у вас есть на примете кто-то лучше?

— Что вы, голубчик, — она беспечно помахала рукой. — Лучше вас и не найти. И сладкоречивы, и милы, и галантны. Не подначиваете, не потешаетесь над наивной девушкой, да и хвастовства в вас никакого. Само совершенство.

— Рад, сударыня, что оценили меня по достоинству, — он важно покивал. — Вы гораздо умнее и прозорливее, чем я думал.

— Вы обо мне думали? — она кокетливо склонила голову к плечу. — Теперь мне неловко перед вами.

— Отчего же?

— Оттого, сударь, что я о вас — нет.

— А этого и не нужно, — он хмыкнул. — Довольно и того, что глаз с меня не сводите.

— Так больше смотреть-то не на кого, — она обвела рукой высокие ели и сугробы.

— Безумно рад, что в кои-то веки у нас нашлось нечто общее, — ответил Бартенев.

— Что же?

— А то, Софья Андревна, что и я думал о вас за неимением другого. Впрочем, иногда я вспоминал о Яшке, — Бартенев потрепал коня по шее. — Надеюсь, вы простите мне эту переменчивость.

— Разумеется, прощу, — она послушно закивала. — Но припомню, и не раз.

Чудно, но ехидная пикировка развеселила всех: Герасим похохатывал, Бартенев улыбался, Софья смеялась. Впрочем, совсем скоро дорога привела к кромке защитного полога, какой едва заметно мерцал и переливался на солнце, походил на прозрачную слюду и чуть рябил, будто вода, по которой прогулялся легчайший ветерок.

— Дальше вам нельзя, — Бартенев стал серьезен. — Возвращайтесь, иначе, аука запутает, будете кататься кругами до темени.

— Доброго пути, Алексей Петрович, — попрощался Герасим, стянув шапку с головы.

— Софья Андревна... — начал было Бартенев, но умолк.

— Прощайте, голубчик, — тихо сказала барышня. — Возвращайтесь скорее.

— Будете ждать? — спросил он.

— Буду, — отвернулась, пряча румянец.

Бартенев не сказал более ни слова, и только стук копыт по утоптанной дороге, подсказал Софье, что он уехал.

— Не печальтесь, барышня, — утешал Герасим, поворачивая возок к усадьбе. — Вернется ваш ненаглядный.

— Ненаглядный? Герася, откуда такие мысли?

— Да на что мне мысли, когда уши есть? — смеялся ушлый мужик. — Он сказал, что глаз с него не сводите, стало быть, наглядеться не можете. С того и ненаглядный.

— Ах ты, Гераська! — Софья стукнула его муфтой по спине. — Болтун ты, каких поискать!

— Зря вы, барышня. Бартенев — парень справный. Вот таких как он поискать. Ну и я неплох, тут ваша правда.

— О, мон дьё, — вздохнула Софья. — Вокруг одни хвастуны.

— На том и стоим, — Герасим ухмыльнулся и подстегнул коней.

Во дворе въехали бодро, с шутками и смехом, но веселье было недолгим: на крыльцо выскочила Ксения.

— Что, проводила своего защитничка? — хозяйская дочка улыбалась недобро. — Одна осталась?

— Во-во, — вслед за сестрой вышел и Алексашка с повязкой на глазу. — Ну что, обреченица, смеяться-то расхотелось? Теперь мы с тебя за многое спросим.

Герасим взял из возка кнут и сжал в руке, после сошел с облучка и двинулся к Кутузовым.

— Герася, постой-ка, — остановила Софья.

Она вальяжно расположилась в возке, с насмешкой оглядывая брата и сестру. Страха не было и в помине, одна лишь досада, что приходится мириться с людской подлостью и недалекостью. Это и стало причиной ее речи, какую произнесла она, глядя прямо в глаза Алексашки:

— Александр Василич, чего ж просто грозиться? Спросите уж с меня за все. Но хочу предупредить, если ваши слова мне не понравятся, то к Голубому ключику я не пойду. А что вы так смотрите? Я покамест не дала согласия стать жертвой. Откажусь, да и всем расскажу, что вы тому виной. Потом уж спрашивать будут с вас, да не кто-нибудь, а чародеи из Совета. Ну что же вы приуныли? Кстати, а как зубы ваши? Вижу, еще и глазик поранили. Везения не хватает? Так могу и вовсе отнять.

— Ах ты... — Алексашка сунулся было к ней, да остановила сестра.

— Стой, дурень! — взвизгнула Ксения. — Погубишь всех нас!

— Да-да, послушайтесь сестрицу, — Софья милостиво кивнула. — И скажите стряпухе, что хочу пышек на меду. И чтоб немедля.

— Зараза... — прошипел Алексашка, повернулся идти в дом, но поскользнулся, упал на ступеньку и расшиб себе лоб.

— Дурни! — раздался голос Кутузова. — Даже дышать не сметь в ее сторону!

Софья не стала слушать перебранку, какую затеяли на крыльце хозяйского дома. Поманила за собой Герасима и ушла во флигель.

Глава 19

Второй день Бартенев метался по Костроме в поисках нотариуса Фокина и его человека, которого назвали ему как Ефима Сяпина. Найти не смог ни в присутствии, ни на казенной квартире, где расположился на житье овдовевший помощник. Везде говорили одно и то же: не знаем, не ведаем. Разозлившись, Бартенев припугнул приятеля Фокина боевой волшбой, и тот признался, что они в Ярославле по важному и секретному делу об огромном наследстве. Услышав сие, Алексей отправил десяток проверенных людей за нотариусом, а сам поехал искать письмо, впрочем, больших надежд не питал, помня, что Сяпин носил его при себе, пряча за пазухой.

Употребив все свое влияние и связи, Бартенев получил разрешение на обыск, обшарил столы и шкафы Фокина и в присутствии, и в его доме