Без права на счастье - Катерина Крутова

— Я ценю в девушках скромность и сдержанность. Но легкий макияж не только позволителен, но и необходим. Жду завтра к восьми сорока пяти.

На этих словах Лидия Александровна скрывается за дверьми своего кабинета, а Верка понимает, что не спросила ни про график работы, ни про зарплату, ни о чем…. Зато внезапно понимает, что осталась одна в приемной рядом с телефоном и может попытаться позвонить матери. Герман просил этого не делать, но его нет рядом, а ей надо услышать родной голос и сказать…. Что сказать? Что у нее все хорошо, но домой вернуться не может? Что она в плену у бандитов из шестого отдела? Что ненаглядный мамин Сереженька Кравчук практически продал ее в рабство и многократно насиловал вместе с другими братками? Верка держит руку на телефонной трубке, так и не решаясь набрать номер, когда дверь кабинета распахивается и Лидия Александровна, высунув голову, приказывает:

— На сегодня можешь быть свободна. Собирайся, за тобой приехали.

Выходя из бизнес-центра, Вера ищет глазами джип Варшавского, но вместо него у ступеней черное вольво с тонированными стеклами. Задняя дверь распахивается — из салона машет рукой «граф» Шувалов:

— Садись, подвезу. А то на работу тебя уже приняли, а собеседование я еще не провел.

Маленькие глазки за стеклами золотых очков горят неприятным опасным огнем.

11. Ноябрь 94го

Что делать Вера не знает, одно точно — в машину к Шувалову по доброй воле она не сядет! Он ждет, сверлит своими маленькими глазками и нетерпеливо барабанит пальцами по сидению рядом. А она стоит дура-дурой, ловит ртом морозный воздух и задыхается от ужаса. Граф, он точно — гребаный граф, который пришел за своим обещанным товаром! Не раздумывая больше, Верка разворачивается и влетает в стеклянные двери бизнес-центра. Внутри люди, внутри охрана — там он ее не тронет!

Но нервно нажимая кнопку лифта, понимает — это офис Саныча, его центр, его владения — ее сдадут без вопросов и рассуждений. Наконец створки распахиваются — внутри Алинка, сменившая офисный костюм на мини-юбку и короткую кожанку, на ногах замшевые ботфорты, как у Джулии Робертс в «Красотке». Ассоциации с фильмом будит в памяти еще одно — платье в горошек, задранное выше головы и Шланг, ебущий ее на капоте.

— Алина! — Вера вбегает в лифт, вешается на недоумевающую помощницу юриста и умоляющее лепечет, — пожалуйста, пожалуйста, помоги….

— Вер, ты чего? Что случилось?! — на веснушчатом лице искреннее беспокойство.

— Пожалуйста, вернемся в офис. Мне надо позвонить, — остатков самообладания хватает отлипнуть от удивленной девушки и выдать почти спокойно, — ты знаешь телефон Германа?

— Варшавского? — Алина, несмотря на удивление, жмет кнопку третьего этажа. Верка облегченно выдыхает — холл пуст, головорезы графа и охрана за ней не рванули. Значит, время еще есть.

— Что у тебя с ним? — любопытствует рыжая, глядя как Вера от нетерпения и беспокойства кусает губы.

— С кем? — Смирнову трясет от страха так, что смысл вопроса доходит не сразу.

— С Варшавским, — в голосе Алины проскальзывает легкое раздражение. Эта новенькая своей истерикой рушит все планы на вечер пятницы. Но, кажется, намечается отличный повод для сплетен, так что можно и задержаться на полчасика.

— Слышала, что случилось с его женой? — доверительно шепчет помощник юриста, уже включая свет в пустом кабинете и ставя сумочку рядом с телефоном.

— Герман женат? — почему-то эта новость Верке неприятна, хотя с чего бы? Они едва знакомы, и вообще он не самый располагающий к себе тип.

— Был. Года три назад об этом много разговоров было, в «шестьсот секунд»*(«600 секунд» — информационная программа на Ленинградском телевидении, позднее 5 м канале) даже показывали. Ее тело нашли на просеке в лесу, где-то под Москвой.

— Как? — Вера даже забывает, зачем там спешила к телефону. Алина с готовностью отвечает:

— Изнасиловали и убили. Говорят, из-за какого-то дела, которое Герман тогда вел. Он после из органов и ушел, или его ушли. Она три месяца пропавшей числилась, а когда нашли, выяснилось — все это время ее в плену держали и пытали. Труп свежий был…

— Блять… — Верка шепчет, каждой клеткой изнасилованного тела представляя, через что прошла жена Германа за эти месяцы. Вся боль и ужас пережитого накрывают с удвоенной силой, точно не было этого дня, так похожего на нормальную жизнь. Ее трясет. Губы не слушаются, руки дрожат, ноги не держат. Успевает только бахнуться на стул, а не сползти по стене прямо на пол. Алина смотрит так, точно увидела привидение — наверно, Верка выглядит совсем жутко.

— Вер, ты чего? Ты ее знала, что ли?

Девушка в ответ трясет головой, становясь еще больше похожа на припадочную. Жизнь помощника юриста к психическим приступам не готовила, и Алина решает разбираться с проблемами по одной за раз. Пришли звонить Варшавскому — значит надо найти в записной книжке его номер и нажать нужные цифры.

— Алло, Герман Павлович? Это Алина — юрист из «Стройинвеста». Тут с новенькой, Верой, плохо…

Трубка в ответ рычит раздраженно, несдержанно — Верке слышно, хотя она сидит с другой стороны стола. Без лишних уточнений рыжая сует телефон ей в руки, но не отходит — сплетни сами себя не соберут.

— Герман, — имя, все на что хватает Веру, дальше голос срывается, слова застревают в коме нервной истерии.

— Что случилось, Вер?! Тебя Саныч должен забрать и привезти ко мне.

— Я с ним не поеду! — голос внезапно тверд, как и уверенность в причастности графа ко всему происходящему.

— С хера ли? — Варшавский явно не в духе и рассусоливать не настроен.

— Ты… ты…. — она захлебывается страхом, возмущением, обидой и еще целым океаном неопознанных чувств.

— Ты ему доверяешь? — выплескивается вслух, отсекая другие вопросы.

— Как самому себе, — рыкает в ответ динамик, а затем уже мягче добавляет, — ты можешь мне верить, Вер.

— Тебе, да. Ему — нет. — Пояснять почему — не хочется. Нет сил, да и Алинка пялится, ловя каждое слово.

— Не поедешь с Санычем? — вопрос звучит ровно, но за тихой размеренной речью — приглушенные раздражение и злость.

— Не поеду. — Верка уверена, будь что будет, только самостоятельно по собственной воле она больше на закланье не пойдет.

— Окей. Жди, — Герман бросает трубку, не уточняя деталей.

* * *

Спустя два чая и с дюжину попыток Алины вывести Веру на разговор, или хотя бы на улыбку, дверь распахивается, впуская Варшавского. Движения Германа еще резче, чем обычно, а серые глаза как будто холоднее на десяток градусов. Рыжая