Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1 - eclair

– Я ваша фрейлина, – напомнила я ему. – За кем же мне еще ходить?

Руперт отмахнулся:

– Все равно скоро перейдешь на службу к Найджел или Арнульфу. Можешь не стараться.

– А что, если я не собираюсь переходить? – спросила я.

На сей раз Руперт повернулся ко мне всем телом, и на лице его было написано недоумение. Я не могла не улыбнуться: именно так я сама когда-то смотрела на мадам Крисси во время уроков.

– Почему?

– Что почему? – переспросила я.

– Почему ты упорствуешь в своем желании ко мне прилипнуть, – с раздражением пояснил он. – Наверное, ты действительно идиотка, какой иногда кажешься.

В ответ на эти резкие слова я только нахмурилась:

– Я ведь вам уже говорила, ваше высочество. Мой отец с самого детства рассказывал мне о вас столько хорошего, что я и сама наконец захотела вам служить.

– Думаешь, я поверю, что граф мог сказать обо мне хоть что-нибудь доброе? – насмешливо спросил Руперт.

– Можете верить или нет. – Я пожала плечами. – Я буду вам служить в любом случае.

– Но почему? – настаивал он.

Разговор сделал круг и замкнулся. Складывалось впечатление, что я разговариваю со стеной.

Вздохнув, я поднялась на ноги. Напуганный моим резким движением, енот сердито распушил шерсть и оскалил на меня зубки. Руперт привычным жестом погладил его, успокаивая.

Эта ласка по отношению к зверьку сводила меня с ума. Подумать только, император, который заботится о еноте! Всякий раз, когда я обнаруживала в характере Руперта что-то незнакомое, что-то, чего я представить себе не могла, это озадачивало меня до крайности. То, как он хвастался своей игрой на рояле; как возился с диким енотом; как опекал Тори – и как при этом был ершист со мной. Все это не укладывалось у меня в голове. Конечно, он все еще был очень юн и потому, естественно, вел себя немного по-детски, но даже это казалось чем-то невозможным. Я никогда бы не назвала Руперта нормальным в полном смысле этого слова – и все же временами он действительно казался обычным человеком, особенно когда был с Тори.

Впрочем, у меня подобные его проявления вызывали только неприязнь. Я его ненавидела. Ненавидела так сильно, что это было почти смешно. Император представлялся мне хладнокровным монстром с самого рождения, и я не желала открывать для себя его человеческую сторону. Однако, если отбросить субъективное к нему отношение, Руперт оставался всего лишь подростком – необычайно вспыльчивым, бессердечным, избалованным, но все же подростком. Высокомерным, как принц, кем он и являлся, – и очень чувствительным, как тот, кто оказался не в состоянии управлять собственной жизнью.

Представляя себе, какая пропасть лежит между нынешним Рупертом и будущим императором, я содрогалась. Сейчас ему шел четырнадцатый год, а когда он начал свои кровавые расправы, ему едва исполнилось восемнадцать. Что же такое должно было произойти, что превратило его в безжалостного убийцу?

И как он мог так чудовищно обойтись с Тори, если сейчас они столь близки?

Размышляя обо всем этом, я ненавидела сам факт, что мне приходилось придумывать себе причины для ненависти к Руперту. Легко ненавидеть и хладнокровно использовать прирожденного монстра – и гораздо труднее так обойтись с обычным человеком, который еще только станет чудовищем в результате какой-то трагической причины.

Но был ли он монстром от рождения или некая трагедия превратила его в оживший кошмар своих подданных – это ничего не меняло в моих страхе и ненависти к тому, кем он стал. В любом случае, раз уж я решилась его ненавидеть, довольно эгоцентрично с моей стороны стремиться к тому, чтобы еще и ненавидеть его с чистой совестью.

Избегая пристального взгляда Руперта, я сказала, отвечая на последний вопрос:

– Я была бы рада, если бы ваше высочество нашли меня полезной. Можете не любить меня – лишь бы не казнили.

– Ты говоришь так, словно я уже собираюсь тебя казнить, – заметил он.

О, пока нет! Но вскоре, ваше высочество, у вас такие планы появятся. Я прочистила горло, делая вид, что смахиваю снег с ботинок. Что же ему сказать, чтобы он наконец посчитал меня своей?

– Ну, вы ведь недавно говорили, что можете меня убить так, что никто и не заметит, – наконец нашлась я с объяснением.

– А, – сказал он, поджав губы. – Это!

Я знала, конечно, что все его угрозы сейчас не более чем пустой звук. Он ничего не мог сделать де Белуа, пока сам был принцессой Лапертой. Но став императором – мог, и еще как.

– Мое стремление служить вашему высочеству никак не связано с де Белуа, – произнесла я вслух. – Я просто хочу о вас заботиться. Разве этого недостаточно? Необязательно для всего на свете искать сложные логические объяснения. Некоторые вещи просто есть, и все.

Я улыбнулась ему, и моя улыбка была столь же фальшивой, как и мой туманный ответ. Надо пойти на курсы в какую-нибудь академию лжецов, что ли. Я настолько не умела врать, что не могла обмануть даже Тори, не то что Руперта.

– Вот так, значит? – медленно произнес он.

– Да, вот так, – просто сказала я.

И подумала: «Ненавижу тебя. Ненавижу и боюсь. И все-таки заставлю считать, что я на твоей стороне».

Руперт сощурился, будто силясь прочитать мои мысли, – и не смог: я скрыла их в самом потайном уголке своей души.

На обратном пути во дворец он не произнес ни слова. Молчала и я – мне больше нечего было ему сказать.

Вскоре, однако, это неловкое молчание было прервано, причем отнюдь не по вине Тори, камергера или кого-нибудь из слуг. Когда я уже свернула на тропинку, ведущую из парка во дворец, кто-то преградил мне дорогу. Я подняла глаза и поразилась. Вот так встреча!

Я была во дворце уже четыре месяца, стало быть, не виделась с этим человеком больше полугода. Принц Арнульф был все так же красив. При виде него с моих губ почти сорвалось «давно не виделись», но я вовремя очнулась и лишь молча присела в глубоком реверансе.

Глаза Арнульфа лениво скользнули по моей фигуре.

– О, давно не виделись, Ларриет, – промурлыкал он.

Его дружеский тон почти заставил меня гневно нахмуриться, но я вовремя взяла себя в руки. Мы с принцем Арнульфом вовсе не настолько близки для подобных приветствий. С одной стороны, ввиду его высокого положения я не смела оскорбиться подобным панибратством. С другой – оно было необъяснимо: попади Арнульф в беду, ему не было необходимости любезничать даже с Луаном, наследником нашего рода, не то что