Призраки не плачут - Ли Энн

С тех пор, как я увидел ее.

К тому времени, когда я заканчиваю работу, у меня уже болят руки и спина. Но подключена новая проводка. И слова Дэна все еще крутятся у меня в голове.

«Пусть говорят. Меня не волнует, если они задаются вопросом, откуда взялись деньги и что тюрьма сделала со мной. Они могут придумать сколько угодно причин, по которым я вернулся в город, который с самого начала никогда не хотел меня видеть».

Я тщательно вымываю руки в кухонной раковине, наблюдая, как грязь и пот стекают в канализацию. Вода все еще льется, когда раздается стук во входную дверь. Мои плечи напрягаются.

Уже больше семи. Кто, черт возьми…

Когда я открываю дверь, Том стоит на крыльце с ящиком инструментов в руке.

— Я видел, как ты разгружал припасы. Подумал, что тебе могут понадобиться дополнительные инструменты, пока ты работаешь.

Я смотрю на ящик с инструментами, потом на него.

— У меня есть свои.

— Конечно, есть. — Он все равно ставит его на стол. — Но это принадлежало Харрису. Я подумал, что они должны остаться в доме.

Мое сердце учащенно бьется при упоминании его имени, и я опускаю взгляд. Набор инструментов выглядит подержанным, ручки за долгие годы эксплуатации стали гладкими.

— Раньше он работал здесь по выходным, — продолжает Том. — Никогда особо не умел чинить вещи, но он сказал, что это его забавляло, когда он ушел с преподавательской работы. Всегда говорил, что готовил проект для тебя. — Он смотрит мимо меня на дом. — Ты осматриваешь комнату за комнатой?

Я киваю, на самом деле не желая продолжать разговор.

— Тогда я оставляю тебя наедине. — Он поворачивается, чтобы уйти, затем останавливается. — Кстати, предложение все еще в силе. Напитки по пятницам. Никакого давления, лишь некоторые из… приятных… соседей.

Я не отвечаю, и он уходит, тихо насвистывая себе под нос.

Глава семнадцатая

ЛИЛИ

Я выполняю свою утреннюю рутину на автопилоте. Все кажется неправильным. Уголок для чтения расположен неправильно, и я поправляю расположение игрушек-погремушек, затем снова перекладываю их обратно. Отделение для рисования кажется слишком пустым, поэтому я заполняю его принадлежностями, которыми дети даже не пользуются. Я перемещаю маркер даты с пятницы на понедельник, затем обратно на пятницу.

К тому времени, как прибывают дети, воцаряется обычный утренний хаос. Зак врывается в дверь, уже рассказывая об акулах, в то время как Мелоди нужно трижды обнять, прежде чем она отпустит мамину руку. Комната наполняется голосами, движением и запахом фруктовых закусок.

Это должно меня успокоить. Обычно так бывает, когда я чувствую себя не в своей тарелке, но сегодня я как будто наблюдаю за своей жизнью со стороны.

— Мисс Глэдвин, мы сегодня путешествуем во времени? — Позади меня раздается голос.

Я моргаю и поворачиваюсь. Мелоди показывает на доску с датами.

— Сегодня понедельник, а не пятница.

Верно. Я прочищаю горло, заставляя себя улыбнуться.

— Наверное, я забыла изменить дату.

Она кивает и идет повесить рюкзак на крючок.

На столе жужжит мой телефон. Наверное, это Кэссиди. Она знает, что я не отвечу во время урока, но это напоминает мне, что я его не выключила. Я нажимаю кнопку включения, пока экран не гаснет, а затем кладу телефон в ящик стола.

Майкл тянет меня за рукав.

— Мисс Глэдвин, почему киты прыгают?

— Посмотреть, что находится над поверхностью. Или, может быть, поискать то, чего они не могут найти под водой. Или… — Я улыбаюсь ему. — Может быть, они ищут других китов, чтобы поиграть с ними.

— Но разве они не находят это пугающим? Находиться так высоко?

— Может быть. Но иногда приходится совершать страшные поступки, чтобы найти то, что ищешь.

Сара поднимает руку.

— Мой папа говорит, что киты прыгают, потому что они свободны.

— Может быть, твой папа прав.

Обычно понедельник проходит быстро, но этот затягивает. Я путаю график погоды, забываю раздать бумагу для рисования, пока Лукас не напоминает мне. Я не понимаю, что Майкл держался за живот, пока его не стошнило в уголке для чтения.

К тому времени, как я привела его в порядок и отправила домой, мои нервы на пределе. Запах дезинфицирующего средства прилипает к моим рукам, а в классе слишком шумно для моих переполненных чувств.

Во время обеда я решаю не идти к остальным в учительскую, а вместо этого остаюсь за своим столом. Когда я включаю свой телефон, он жужжит от трех сообщений от Кэссиди.

Кэссиди: Я знаю, ты не откроешь это смс до обеда. Дай мне знать, как у тебя дела.

Кэссиди: Срань господня. Я видела, как он выходил из магазина Уилсона. Мы уверены, что это один и тот же человек?

Кэссиди: Позвони мне.

Я отправляю ей короткое сообщение.

Я: Я позвоню тебе после работы.

После обеда начинается дождь. Капли барабанят по стеклам в ритме, который обычно успокаивает. Сегодня это звучит просто одиноко.

— Ты похожа на грустного осьминога. — Я поднимаю глаза и вижу, что Эмма наблюдает за мной с другого конца комнаты.

— А… что?

Она указывает на осьминога на бумажной тарелке перед ней.

— Этот тоже грустный. Видишь? — Она поднимает его, ее глазки опущены, а ленты безвольно свисают.

— Почему ты думаешь, что он грустный?

— Потому что все это ненадежно.

— Может быть, он просто устал. Как насчет того, чтобы придать ему новый вид? Может быть, немного блеска поможет.

— Блеск помогает во всем! — Она широко улыбается мне и начинает накладывать на тарелку разные цвета.

Если бы только это было правдой.

После того, как последний родитель уходит в конце дня, я убираю комнату, готовя ее к завтрашнему дню. Мой телефон снова жужжит. На этот раз это мама, проверяет, все ли со мной в порядке. Я отправляю ей сообщение, в котором сообщаю, что все в порядке, и что позвоню ей в середине недели.

Дождь льет как из ведра, когда я несусь через парковку к своей машине. Внутри я пристегиваю ремень безопасности и завожу двигатель. Я даже не помню, как приняла решение не ехать прямо домой. В одну секунду я выезжаю со школьной парковки, а в следующую поворачиваю налево вместо права. Прочь от моей квартиры, в сторону Сидар-стрит.

Пейзаж меняется по мере того, как я веду машину. Старая часть города, где находится школа, уступает место более новой застройке, затем снова сменяется большими домами, расположенными в стороне