Мой грешный пират - Рона Шерон

– У тебя здесь все мои личные вещи? Почему же ты молчал? К тому же Лукас мог…

– Силверлейк – никто для тебя. Знакомый, – перебил Эрос.

– Отправка моих вещей домой не помешала бы его браку с твоей сестрой, Эрос. И тебя я в последнюю очередь назвала бы своим наперсником.

Эрос сверкнул глазами.

– Отдав себя в мои руки, ты печешься о платьях?

– Платья меня не волнуют. Меня волнуют твои мотивы. Скажи мне правду.

– Правду. Я хотел, чтобы ты чувствовала себя свободной и отправилась туда, куда пожелаешь. Если помнишь, ты считала меня пиратом.

– И до сих пор считаю.

– Но я не промышляю пиратством с тех пор, как расстался с Таофиком. А женщин вообще никогда не грабил. Таофик, к твоему сведению, знал, что я вовлечен в войну, и всегда посылал меня брать военные корабли. Я был его военным псом, если угодно, и шел туда, куда другие идти отказывались.

Боль в его глазах наполнила Аланис состраданием.

– Как же ты сколотил свое состояние?

– Обычным способом. Испания и Франция, как тебе известно, враждовали между собой, и, поскольку с каждой из стран у меня имелись свои счеты, я продавал им захваченное у другой стороны оружие. Мне это казалось забавным, но восемь лет назад надоело.

– И ты расстался с Таофиком?

– Он тоже мне надоел.

– Тебе было шестнадцать, когда ты прибыл в Алжир. Какие счеты могут быть у парня к таким могущественным державам, как Франция и Испания?

– Личные счеты.

У Аланис по спине поползли мурашки. У саркофага меньше тайн, чем у этого человека, в шестнадцать лет получившего военное и архитектурное образование, имевшего личные счеты с великими империями и развешанные по углам гербы миланского княжества.

– На принцессе, которую я встретил в Версале, были пурпурные камни под стать ее красоте. Вы позволите?

Аланис повернулась к нему спиной и убрала с шеи длинные пряди.

Прохладное ожерелье легло ей на грудь. Закрыв глаза, она ждала, пока он соединит вместе концы ожерелья, наслаждаясь его прикосновениями. Аметисты показались ей чужими. Грушевидные бриллианты и аметисты принадлежали другой женщине, из другого мира, никогда не посещавшей Алжир, не купавшейся в водоеме в пустыне, чье сердце было свободным. Да и не женщина она отныне. Аланис улыбнулась. Она nimfa.

Он коснулся губами ее шеи.

– Я… я слукавил, – признался Эрос. – Я взял твои сундуки, потому что хотел, чтобы ты поехала со мной.

Аланис резко обернулась.

– Дай мне свое запястье.

Когда он застегивал браслет, Аланис вдруг представила себе, что стоит перед ним обнаженная, в одних драгоценностях.

Замочек щелкнул, и Эрос протянул ей такие же серьги.

– Я был не прав. Этой принцессе не нужны драгоценные камни, чтобы подчеркнуть красоту. Она и так сияет в солнечных лучах.

– Добрый вечер! – воскликнул Саллах, когда Эрос усадил Аланис на диван, огибавший обеденный стол. В шатре мерцали свечи. С моря дул легкий ветерок.

– Это вино с юго-восточных границ Анконы. – Эрос откупорил зеленую бутылку и наполнил бокалы гостей. – Ему сто пятьдесят лет, оно содержит один секретный ингредиент.

– И что это за ингредиент?

– Его может определить человек с хорошо развитым вкусом.

Аланис улыбнулась и, отпив красного эликсира, посмаковала его и сказала:

– Малина!

– Ты угадала.

Саллах и Назрин обменялись взглядам и, желая напомнить о своем присутствии, Саллах кашлянул.

– Предлагаю тост за моего любимого повара Антонио!

Все рассмеялись, а Назрин вздохнула.

Принесли обед. Главным блюдом было mechoui: поджаренный на медленном огне ягненок, с традиционным кускусом, истинным шедевром кулинарного искусства Антонио, – пикантным овощным супом на ложе из манных хлопьев. Пока Аланис донесла вилку до рта, на вилке ничего не осталось. Эрос пальцами скатал из крупы шарик и собирался сунуть его в рот, когда поймал ее взгляд и, улыбнувшись, придвинулся к ней.

– Открой рот.

Украдкой она взглянула на своих соседей. К огорчению Назрин, Саллах с жадностью уничтожал кебабы.

– На нас будут смотреть, – предупредила она.

– Открой ротик, любимая, – попросил Эрос.

Аланис зажмурилась. Оставшиеся две ночи вдруг показались ей огромным сроком. И худшим злом будет не его приход к ней, а ее – к нему, ее вторжение в его постель.

– Будь осторожна, дорогая, – шепнула ей Назрин. – Я видела, как они приходили и как уходили. Не следуй печальной дорогой тех, кто выбирал бесчестье. Он должен первым сдаться.

Аланис смутилась.

– Что же мне тогда делать?

– Ничего. Мужчины – прирожденные охотники. Когда преследование становится легким, они теряют интерес. Но важно правильно оценить удаль твоего охотника. Маленькая рыбка охотится на губку. Твой – полнокровный хищник. Пусть сполна проявит свое искусство охотника.

Аланис посмотрела на Эроса. Это был не просто хищник, но великолепный голубоглазый представитель своего класса. И ей совсем не хотелось испытать злополучную судьбу губки.

– А каким хищником был Саллах?

– Условным. Нас познакомили, когда он приехал в Марракеш навестить родственников своей матери. Его отец служил бухгалтером у одного английского графа. Я не сразу заметила, что он ко мне неравнодушен. Мы стали друзьями. А когда он объяснился мне в любви, я уже была без ума от него.

– А как Эрос подружился с Саллахом?

– Десять лет назад они встретились на рыночной площади в Алжире, – прошептала Назрин. – Эль-Амар искал честного торговца, чтобы вывозить свои товары. Он не доверял алжирским компаньонам. Саллах говорил на ладино и имел контакты в Испании. Словом, представлялся идеальным партнером. Эль-Амар был молод, опасен, непредсказуем. Раисы его боялись. Говорили, что он бесстрашен, никому не доверяет, может казнить человека, заподозрив его в предательстве. Сначала я была категорически против их партнерства. Но Саллах заверил меня, что Эль-Амар порядочный человек. Я поняла, что он имел в виду, когда встретила Джельсомину. Двадцатилетняя разница в возрасте не помешала им вскоре стать друзьями. Позже, когда Мулай Измаил, султан Марокко, наградил Эль-Амара королевскими рудниками в Агадире, Саллах экспортировал сырье за пределы Медины. И оба разбогатели.

– Зачем понадобилось марокканскому султану отдавать свои рудники Эросу? – удивилась Аланис.

– По многим причинам. Саллах говорит, что Эль-Амар – фаворит короля Франции и был посланником султана при французском дворе. Благодаря ему между двумя государствами установились дружественные отношения.