Заявление о любви - Катажина Грохоля

— Ты не знаешь… — шепчет Ивона. — Может, это и хорошо…

Поздний вечер

— Господи! — Марта пытается вскочить, но не может — ее рука привязана к кровати. — Который час? Я заснула! Ивона!

Ивона насмешливо смотрит на Марту, пытающуюся отстегнуть ремень:

— Я здесь.

— Капельница! — внезапно вспоминает Марта, и в ее глазах отражается ужас.

Ивона с гордостью протягивает ей руку:

— Все в порядке. Я обо всем позаботилась.

— Прости… Я была так измучена…

Марта помогает Ивоне лечь и с нежностью накрывает ее.

Ивона улыбается:

— Отдохнула?

— Ну… — Может, сказать правду? Ивона протягивает руку:

— Помоги мне.

Марта обхватывает ее за плечи, удобно усаживает. Ивоне хочется сидеть, а не лежать.

— Что же ты вытворяешь, что ты делаешь? — Какой стыд, что она уснула!

— Ты не можешь знать. — Ивона смотрит в темноту палаты. — И я не могу знать.

— Знать? Что?.. — Марта старается, но не может понять.

Ивона не вдается в объяснения. Уложила ее — но ведь больна не Марта. Сидела рядом, но сиделка не она. Весь эксперимент — к черту.

Марта смотрит на часы — начало одиннадцатого.

— Уже поздно. Прими лекарство, тебе станет лучше. Будешь спать… Спокойной ночи… — Говоря это, Марта укладывает звонок рядом с ладонью Ивоны, поправляет одеяло, а когда больная закрывает глаза, моет посуду, гасит свет, выходит, но дверь прикрывает не до конца, так, что свет из коридора просачивается в палату через небольшую щель. Она оборачивается в дверях и мягко произносит: — Приду завтра…

Глаза Ивоны закрыты, может, она уже спит. Марта тихонько опускает ручку и в тот момент слышит:

— Марта? А что, твой муж нас немножко вчера одурачил?

Похоже, Ивона улыбается.

Утро

— Все.

Марта наклоняется и убирает судно. Ивона укладывается поудобнее. Тени под глазами увеличились, глаза запали еще глубже.

— Это так унизительно…

— Что ты говоришь… Вот увидишь, все будет в порядке… Начали делать уколы. Так и должно быть. Через пару дней тебе станет лучше… — Голос Марты звучит убедительно. Сказывается опыт.

— И никаких воспоминаний, — жалуется Ивона.

— Перестань. Прекрати так говорить! Еще не все потеряно!

Но Ивона не слушает. Ей хочется говорить.

— Глупость, когда говорят, будто вся жизнь проходит перед глазами. Ночью я до отупения молюсь: только бы не болело, лишь бы перестало болеть! Как я могла докатиться до этого! Думать только о том, чтобы не болело! Чтобы мне сегодня удалось нормально сходить в туалет. Пусть бы только сегодня! Почему я раньше не знала о том, что обычный стул — это огромное, поразительное счастье?

— Пожалуйста… — Марта нежно дотрагивается до ее щеки — кожа сухая и тонкая.

— Не проси меня! Почему все мои желания свелись к одному — нормально ходить в туалет? Почему мне так больно?

Марта ощущает эту боль, нужно сделать обезболивающую инъекцию. Боль пройдет. На мгновение.

— Подожди. Я сделаю укол!

Марта вскакивает, наклоняется за судном и быстро выходит из палаты. Ей необходимо поговорить сврачом.

Полдень

Сегодня Марта принесла книгу. Дома читать или здесь, в палате, какая разница? Ивона спит. Марта переворачивает страницу за страницей, затем откладывает книжку.

— Ты все время здесь была? — Марта вздрагивает от голоса Ивоны.

— Нет… Да… — улыбаясь, отвечает она. — Ивона?

— Что?

Марта опускает руку в карман свитера, красивый светло-коричневый свитер обтягивает ее бедра.

— Я пришла тогда… Я не знала, что Томаш будет… Я пришла, чтобы вернуть тебе чек.

Ивона смотрит ей прямо в глаза:

— Ты ничего не можешь от меня принять?

— Могу… — Марта сжимает чек в вытянутой руке. — Но… То дежурство не стоило так дорого. Я не хочу этих денег…

— Ладно. — Ивона протягивает руку. Их ладони соприкасаются.

— Давай. — Ивона забирает чек. — Тебе не жаль?

Марта набирает воздуха и с шумом его выдыхает.

— Жаль. Жаль. Чертовски жаль! Столько денег! Еще как жаль. Но зато сейчас мне гораздо лучше. Теперь мне хотелось бы кое-что у тебя попросить.

Ивона кладет чек на столик.

— Вон там лежит… — указывает пальцем на ящик в столике. — Здесь…

Марта достает перстень, переливающийся в свете солнца, внимательно рассматривает его.

— Этот перстень был предназначен для меня.

— Но подарен он был мне.

Марте это известно. Ничего не поделаешь.

— Ты не хочешь мне его отдать, потому что он тебе дорог?

— Из-за элементарного злорадства.

— Ты не хочешь мне дать то, что я прошу у тебя. Тебе хочется давать мне только то, что ты считаешь нужным.

Ивона кивает:

— Весьма близко к истине.

Марта должна объяснить, о чем идет речь.

— Может, он меня интересует именно потому, что дорог тебе…

Ивона протягивает руку, забирает у Марты перстень и надевает на безымянный палец. Он болтается, как обруч.

— Спадает со всех пальцев… А на большом я не могу его носить.

— Очень красивый.

Ивона наклоняется и кладет перстень на место в ящик.

— Я не хочу отдавать его тебе, Марта.

Ивона близка к обмороку. Марта не должна этого допустить.

— Эй, ты здесь? Ты тут? — удается непринужденно произнести ей.

— Я здесь, но я уже очень слаба. Что говорит доктор Саранович?

— Саранович? — Марта застигнута врасплох — она не ждала этого вопроса.

— Ты его видела? — На лице Ивоны безразличие.

— Доктора Сарановича? Он, наверное, еще не приехал.

— Я слышала его голос в коридоре.

Ах дьявол! Нужно немедленно что-нибудь придумать, ответить, не делая паузы, не обдумывая, не позволяя Ивоне говорить.

— Может, он и вернулся, но откуда мне знать, что он говорит. — Марта замечательно вошла в роль, ложь звучит естественно. — Ты что, думаешь, что я целыми днями баклуши бью? Я на части разрываюсь. Давно не было такого ужасного дежурства. Помнишь, я тебе говорила о пациентке, которую привез муж и бросил на кровать? Самоубийца чертова. Я просила: оставьте венфлон. Но доктору, конечно, виднее. «Убрать, завтра выписываем». А у нее давление упало. Мы с Басей носимся, доктор бежит, но…