Заявление о любви - Катажина Грохоля

— «А ныне земле вся семья предана», — произносит Ивона с печальной улыбкой.

В пустой больничной палате их голоса звучат напевно, в унисон. Марта приближается к кровати.

— И я не умела играть на пианино. Потому что мне медведь на ухо наступил. «Марта, дорогая, сыграй нам что-нибудь. — Затем наш папа шепотом, словно сообщая что-то конфиденциальное, добавлял: — Нашей Ивоне медведь на ухо наступил». А ночью я просыпалась от кошмара, в котором медведь топтал мои расплющенные уши… Мне хотелось умереть…

Ивона замолкает, но Марта не сердится на нее. Вскоре Ивона отворачивается.

— Так как там дальше? «Три раза луна обновлялась…»

— «Возвращалась»… — сбивается Марта и замечает свет в глазах Ивоны.

Они обе улыбаются.

— Причешешь меня? Посмотри, как я выгляжу… — Ивона говорит уже смелее.

Марта берет расческу и проводит ею по тонким волосам Ивоны. Они стали более темными, почти как у самой Марты, только утратили блеск. Она закрепляет пряди на затылке Ивоны.

— Так они не будут попадать сюда… — Она вновь вставляет в нос Ивоны кислородную трубочку. — А то дежурство? Такая глупость… Чтобы было, как дома, за деньги? Зачем?

— Ты не хотела со мной разговаривать. Это был единственный способ что-нибудь тебе сказать.

— Но не услышать. — Марта не может больше сдерживаться.

— Ты согласилась… А могла ведь и отказаться. Но ты согласилась.

Точно, так и было. Надо признать.

— Ну да. — Дежурство — неплохой предлог, чтобы побыть вместе.

Ивона показывает на сок. Марта наливает в две чашки, одну подает Ивоне. Ей нельзя пить сок, но никто не может ей запретить делать это.

— Томаш мне сказал… — Ивона смотрит на нее с грустью. — Почему не ты? Почему не ты?

В животе Марты появляется напряжение.

— Что он тебе сказал?

— Почему у вас нет детей.

Марта подносит чашку к губам. Размышляет, что ответить.

— Потому что я…

— Почему не ты сказала мне об этом? Так она ей и скажет!

— Меня трясло. От тебя с твоей беременностью. Ты решилась на аборт. Я бы жизнь отдала, чтобы забеременеть… от него. — Она передразнивает Ивону: «Дорогая Марта, я лежала в больнице, не могу приехать, мне сделали операцию…»

— Да, у меня была операция, дорогая Марта. — Голос Ивоны наполнен печалью. — Я не могла приехать… Сначала лежала четыре месяца с поднятыми ногами, дорогая Марта, с зашитой шейкой, но не удалось, дорогая Марта…

Марта смотрит на нее и понимает. С горечью все понимает. Она должна как-то объяснить:

— Ты написала: «Мне сделали операцию…»

— А что я должна была тебе написать? Тебе, которая решила, что в этом мире дети рождаться не должны, потому что он слишком жесток? — Теперь Ивона передразнивает Марту: «Дорогая Ивона, мы решили отказаться от мысли иметь детей. Мы не можем позволить появиться на свет новому человеку и тем самым обречь его на страдания. Нужно быть ответственными…» Как я тебя не любила, Марта! Я не могла приехать… Я лежала в тот момент с задранными вверх ногами… Не могла…

— Как я тебя проклинала! — Голос Марты полон скорби. — Операция! Я бы все отдала… — И через мгновение, словно бросаясь с головой в омут, она спрашивает: — Ты его чувствовала?

Ивона не понимает:

— Что?

Марта ласково, с детской наивностью повторяет:

— Ты его чувствовала? Скажи…

— Да… — закрывая глаза и отдаваясь во власть воспоминаний, улыбается Ивона.

— Как это было?

— Такое… бульканье.

— Бульканье?

— Да. Бульканье. Шевеление. Переворачивание… Но в основном бульканье…

Марта повторяет как зачарованная:

— Бульканье…

— Щекотно было…

— Щекотно?

— Да, щекотно… Так необычно… Щекотка и урчание…

— Урчание…

Голос Ивоны становится тверже:

— Не получилось. — Она добавляет: — Потом Петр ушел.

— Ты же его сама бросила! — напоминает Марта.

— Коль скоро он ушел, я должна была его бросить!

Марта снова зла, теперь на Петра:

— Сукин сын!

— Марта!

Ивона ее останавливает? Еще раз повторяет:

— Сукин сын, я сказала.

— Какие ты выражения употребляешь! — Смех в глазах Ивоны теперь редкость.

— Прости, — говорит Марта и, делая гримасу, добавляет: — Обычный хрен.

— Марта?!

— Что? Ты думала, я таких слов не знаю? Я от Петра узнала, что ты и Томаш тогда… Петр пришел ко мне, думал, я что-нибудь предприму, ведь он… — Марта с иронией заканчивает фразу: — так тебя любит! Сволочь!

— Он тебе рассказал? — На лице Ивоны отражается досада. — Точно, сукин сын! Жаль, я об этом не знала…

— Жаль, что… — Марта замолкает.

— Жаль? — Ивона выжидающе смотрит на нее.

— Что ты не вернулась, — быстро отвечает Марта, словно боясь, что голос ее выдаст.

— Я вернулась, — шепчет Ивона.

— Не вернулась раньше… Но я все равно рада, что ты вернулась.

— Я тоже. — Ее глаза закрываются, а голова клонится набок.

Марта берет ее за руку. Ивона спит. Это теперь часто случается.

— Ивона?

Ивона не отвечает, ее рука бездвижна. Марта прикрывает ее одеялом, опускает изголовье и осторожно гладит по щеке.

— Бедненькая моя, я рада, что… За окном медленно темнеет.

Ночь

Марта заглядывает в палату:

— Эй, это я! Я!

Ивона смотрит на нее:

— Я — Сосна, я — Сосна. Прием.

Марта подходит к кровати, улыбаясь, целует Ивону в щеку.

— Я совершенно забыла! Бог мой, сколько лет! Прием.

— Это мы придумали. — Голос Ивоны так слаб, что Марте приходится угадывать, что она говорит.

— Ну уж нет! Это наш класс! — Пододвигая стул поближе, Марта имитирует мужской голос: — Четвертые классы остаются в школе и осуществляют подготовку к автоматной атаке! И поддерживают связь с первыми классами, находящимися на стадионе!

— Четвертые классы пользуются радиостанцией в классе, а первые на стадионе, несмотря на то что на улице май! — Ивона пытается говорить громче, но ей не удается.

— Тот май долго будут помнить!

— И помнят!

— Это Шляпа придумал пароль для связи! Ты знаешь, что он стал программистом?