Методика обольщения - Холли Габбер

Том мрачнел и развлекал себя лишь тем, что почти каждый вечер ходил в расположенный неподалеку великолепный спортивный комплекс, нижний уровень которого представлял собой огромный ледовый каток. Раза три Джессика составила ему компанию, и походы эти оказались на удивление приятными. Поскольку каталась она еле-еле, Том возил ее от бортика к бортику и очень веселился, то разгоняясь (тогда она начинала истошно вопить, требуя затормозить), то неожиданно отпуская ее руки и отъезжая подальше (тогда Джессика останавливалась и жалобно звала его, боясь самостоятельно двинуться с места).

Впрочем, это веселье стремительно улетучивалось, едва лишь Том оказывался дома. Пока Джессика занималась своими делами, он приземлялся на излюбленный диван и принимался отсматривать один за другим без разбору фильмы самых разных лет и самого разного качества. Или вновь набирал чей-то номер и в фальшиво-жизнерадостных тонах заводил очередной бесконечный разговор.

Ситуация резко изменилась в самом конце января. Том позвонил около пяти часов вечера.

— Джесси, где ты сейчас?

— Еще на студии, но уже одеваюсь. Выйду минут через пять. А что?

— Слушай, остановись на бульваре — на углу у «Бургер-Кинга» — и подхвати меня. Я должен сообщить одну вещь… — На этих словах Том, голос которого и так звенел от волнения, буквально захлебнулся. — Очень важную!

— Только не пугай меня. Хорошую или плохую?

— Хорошую, хорошую.

— А сейчас сказать не можешь?

— Лучше при встрече.

— Ты откуда звонишь?

— С катка. Я добегу до «Бургер-Кинга», посижу там, а через полчаса выйду к перекрестку. Ты к этому времени подъедешь?

— Откуда же я знаю? Если не проторчу в пробках, то да.

Когда Джессика появилась на углу, Том уже дожидался ее, приплясывая от холода. Он рыбкой нырнул в машину, зашвырнул сумку с коньками на заднее сиденье, обхватил Джессику обеими руками и прижался губами к ее щеке.

— Том, что за щенячьи нежности? Ну, поехали? Выкладывай, что случилось. Ты встретил на катке Стивена Спилберга? Том уселся поровнее и вперился в Джессику прежним сияющим взглядом:

— Почти. Скажу тебе одно слово: роль. Мне предложена роль.

— Когда? Какая?

— Только что. Я катался, и тут позвонил мой телефончик. Женский голос: «Мистер Андерсон?» — «Да». — «С вами хотел бы поговорить Шон Маккрэйн». Знаешь, кто это? Я снимался у него два года назад в «Мстителе из Черного замка». Ты не видела? Жаль. Классный фильм, и я там был вполне на месте, хотя роль небольшая. Дальше слышу его голос: «Том, привет, как жизнь, не надоело еще изображать вампиров?» И выдает мне предложение: он в марте приступает к съемкам огромного фильма «Похищенный, или Катриона» по Стивенсону. Так вот, он хотел бы видеть меня в главной роли — этого парня, как бишь его? Дэвида Бэлфура. Ты же знаешь, я необразованный, читал только «Остров сокровищ». Маккрэйн мне коротко объяснил суть событий, что дело происходит в Шотландии, в восемнадцатом веке и все такое. Экранизация будет дорогая, совместная с американцами — на высшем уровне. Потом переходит на очень деловой тон и выдает: «Твоя кандидатура — мой выбор». И вроде бы других реальных претендентов нет. Но завтра в час дня он ждет меня в офисе, где сразу три продюсера будут со мной беседовать, выворачивать мне кишки и решать вопрос о моем утверждении. Если я их устрою — все, дальше конкретный разговор о подписании контракта. Я пока его слушал, у меня колени стали трястись. Я даже подъехал к бортику и ухватился за него. А уже в конце Шон сказал: «Я тебя очень хорошо рекомендовал, парень, ты уж меня не подведи». Вот так, Джесси. Это удача. То, чего я ждал. Это не «Мэддингтон-колледж», а костюмная экранизация, штучный товар. И главная роль! Главная! О черт, Джесс, это прорыв, дальше все покатится само, я уверен! Вот увидишь, через несколько лет сценарии будут писать конкретно под меня.

— Том, милый, погоди радоваться, тебя еще не утвердили. Не спугни удачу. Слушай, а ведь у меня есть эта книга. Думаю, к утру ты должен ее прочесть, чтобы завтра явиться к этим трем шакалам во всеоружии.

— Ладно… А роман толстый?

— Это два романа: «Похищенный» и «Катриона». Вероятно, их хотят объединить. В сумме потянут страниц на четыреста.

— Четыреста?! Я не прочту столько за одну ночь. Мне что, вообще сегодня не спать? Тогда я завтра буду плохо соображать.

— Ничего, малыш, придется мобилизовать все свои силы. Скучные куски будешь пропускать или мельком проглядывать. Ради большой цели надо идти на небольшие жертвы. А я поддержу тебя морально.

Том действительно предпринял героическую попытку одним махом одолеть толстенную книгу, в поисках которой Джессика провела настоящие археологические раскопки. Сначала он читал сидя, потом полулежа, а в час ночи жалобно заявил, что продолжит в постели. И вообще, он уже запутался в сюжете, в многочисленных персонажах, единственное развлечение — представлять, как все это будет выглядеть на экране. Джессика старалась бодрствовать вместе с ним, чтобы бедняжке было не так тяжело, но в какой-то момент все же не выдержала и отключилась. Она проснулась в шесть утра и обнаружила, что свет по-прежнему горит, а Том спит сном праведника, подложив палец под страницу, которую так и не успел перевернуть. Джессика вытащила книгу из его рук и выключила свет.

Наутро лицо Тома отливало такой нездоровой бледностью, что он мог бы сыграть своего Отто без всякого грима. Проглотив с видимым усилием несколько кусков омлета, он уставился в стену и принялся постукивать вилкой по краю тарелки. Поскольку Том никогда не страдал от отсутствия аппетита, Джессика заключила, что он не просто нервничает, а места себе не находит.

— Томми, ты бы надел другой свитер — белый тебя убивает.

— Это же ты мне его подарила. Он красивый.

— Да, но сейчас тебе нужно надеть что-то поярче.

— Я говорил: надо выспаться. А теперь у меня такой вид, словно я всю ночь предавался разнузданным страстям.

— Да, немножко зеленоват. Тебе бы капельку затонировать щеки или блики под глаза наложить…

— Ну да, еще губы мне накрась. Насколько я понял, Дэвид Бэлфур не был геем.

— А кстати, любовная линия там есть?

— Есть, с этой самой Катрионой. Но любовные похождения описаны во второй части — я заснул, не очень въехав, что там между ними происходило. То ли они от кого-то прятались, то ли друг от друга скрывали свои чувства. Бедолаги изъяснялись таким стилем — не разберешься: «Ах, леди, дайте мне понять своей улыбкой, что вы не рассердились на меня за то, что я осмелился коснуться цветка, приколотого к „вашему платью“. „Ах, сэр, вы поразили меня в самое сердце, и если вы не назовете меня своей, улыбка не коснется больше моих губ“. Ф-фу!

— Ах, даже так? А кто будет играть Катриону?

— Понятия не имею. Джесс, дай мне руку. Джессика сжала его пальцы, холодные как лед.