Все как есть - Ирина Меркина

Специалисты утверждают, что нейролингвистическое программирование действует практически на всех нормальных людей, у которых есть глубоко осознанное желание похудеть.

Оно заключается в мысленном представлении «запретных» слов («жирное, сладкое, шоколад, торт, колбаса» и т. п.) написанными самым неприятным для вас шрифтом, да вдобавок еще и дурно пахнущими, отвратительно произносимыми и противными на ощупь буквами. Можно представлять себе мерзопакостное начертание этих слов, а можно — и превращение самих продуктов в какую-нибудь дрянь. Очень хорошо действует.

Представляя себе, как очаровательный тортик превращается в кусок ненавистного грязно-желтого сала на моем животе, я пару раз довела себя аж до брезгливого передергивания плечами.

Очень важное правило: если что-то «заколдовывается», то надо эту потерю возместить чем-то другим. Торт превратился в несъедобную пакость, зато капуста как слово и как образ превращается в самое замечательное, самое желанное. И вот я мысленно пишу слово «капуста», пишу так, как сделала бы это для самой завлекательной рекламы, адресованной лично мне. И добрый голос произносит: «Капуста…» И солнышко подсвечивает нежно-салатные буквы… И у меня так славно и тепло на душе от этого солнышка… А как красива капуста на грядке — изумрудная роза, прохладная, тугая, живая. Прелесть какая, и почему это я раньше капусту на дух не переносила?

(Методика Людмилы Стояновой)

— Короче, продано у нас на двести восемьдесят восемь тысяч двадцать пять рублей, что, по-моему, для летнего месяца не так уж плохо.

Сашка журчал уже полчаса, и я чувствовала, что меня укачивает от его голоса и духоты. До сих пор цифрами и бумажками занималась у нас наемная бухгалтерша, приведенная еще Зинкой. Но братец Кролик решил взять отчетность в свои руки, усовершенствовал какую-то общепринятую бухгалтерскую программу, притащил на работу ноутбук и теперь регулярно изводил меня полученными рублями и копейками. Он хотел, чтобы я тоже научилась подводить баланс, высчитывать налоги и зарплату и заниматься прочими тошнотворными вещами, от которых я всю жизнь спасалась. Дело не в экономии на оплате бухгалтера, а в том, чтобы я представляла себе «полную картину», настаивал Сашка. И потеряла весь кайф от работы, про себя добавляла я.

Продажи у нас действительно поднялись после моих телепередач. Правда, народ огорчался, не застав свою любимую Катюшу Артемьеву в магазине, а я бывала там все реже. Потому что — и это тоже результат телевизионной популярности — в студию начали звонить разные народные умельцы и предлагать свои изделия в качестве талисманов для «Теремка». Среди них попадались очень интересные, например крошечные, вышитые бисером подушечки с малоизвестными народными пословицами. Их делала бывшая библиотекарша и моя тезка Екатерина Степановна из Звенигорода. А москвич Ипполит Павлович отливал настоящих оловянных солдатиков и других героев андерсеновских сказок. Так что теперь я целыми днями разъезжала по Москве и области, встречаясь с мастерами и изучая их изделия. По большей части это были удивительно приятные, светлые люди, и я все время капала на мозги Володьке и Черепанову, чтобы их начали приглашать на передачу. Но мужики были непоколебимы. Одного, пожалуй, можно, говорили они, сама выбери, кто выигрышнее, но проект называется «Шар удачи», а не «Сделай сам». Менять формат никто не собирается. О, это сладкое слово «формат», сколько лентяев и консерваторов оно защитило и сколько погубило прекрасных идей!

Прошло две недели с нашего знаменитого путешествия в дебри Тульской области. Деревню Филатово мы нашли по карте и выехали к ней через сорок минут после того, как обнаружили наш дорогой джип мирно пасущимся за деревьями.

Но дальше нас ждал облом. Оказывается, тетя Маруся Климова в деревне Филатово уже давно не живет. Кажется, уехала нянчить внуков, сказала загорелая девушка в модном открытом сарафане. Но старожил деревни Елизавета Филипповна, к которой нас отвели, только фыркнула. Никаких внуков у Маруси нету, она одна как перст, и куда ее черти понесли на старости лет, неизвестно. Продала дом и поминай как звали.

— А к ней никто не приезжал? — не выдержала я.

Елизавета Филипповна посмотрела на меня подозрительно, и я поняла, что из этой партизанки ничего больше не вытянешь. В доме Маруси действительно жили другие люди, та самая загорелая зазнайка, ее брат-подросток и моложавая бабушка, которая тут же, к моему изумлению, стала строить глазки Брянскому. Они были из Тулы, а деревенский дом использовали как дачу.