Противоречие по сути - Мария Голованивская

– У всех в молодости была такая история. Я скажу тебе очень коротко, без бабских рассуждений, один раз, чтобы ты знала и я знал, что я тебе сказал это.

– Наконец-то, давай.

– Я встречался с этой девушкой около года и очень любил ее. Я расстался с ней, потому что теперь я с тобой и хочу этого.

– Но это бесперспективно.

– Я знаю. Но бороться с этим еще бесперспективнее. И опаснее – можно и вправду наломать дров.

– Значит, ты согласен, что это бесперспективно…

– Ларка, милая, ну не пойдем же мы с тобой в загс. Мама может узнать и устроить шабаш, да и я тебе не за фигом.

Очевидно, это не продлится всю жизнь, и каждый из нас наверняка пойдет своим путем. Но я люблю тебя, а любовь, это такая болезнь воли, такой жесткий ошейник, знаешь, с металлическими шипами. Любовь диктует свои правила и навязывать ей свои – глупо, рискованно, бездарно и действительно бесперспективно. Давай так, а?

Мы ехали домой, машину вел ты, не имея даже водительских прав, я выпила слишком много коньяка, и теперь меня уносило в какой-то сладкий полусон, насквозь пропитанный твоим именем.

Ты бережно ввел меня в квартиру, раздел, уложил в постель, сказал, что завтра позвонишь, как проснешься, и если все срастется, забежишь позавтракать.

– Очень прошу тебя, забегай – попросила я, еле ворочая языком. – У меня на работе такой кошмар, хотела с тобой посоветоваться.

Ты поцеловал меня еще раз, и через секунду за тобой захлопнулась дверь.

Я не хочу, чтобы она вот так за тобой захлопывалась. Перед тем, как уснуть, я с трудом разлепила глаза и посмотрела на часы – было половина второго ночи.

Каждый раз, когда в мою жизнь врывалась любовь, моя фантазия включалась в работу, создавал из объекта моей страсти всякий раз нового сфинкса, полного загадочного смысла и великих тайн. Мне всегда мерещилось, что он живет куда более богатой яркой жизнью, чем я.

Мне казалось, вот его жизнь – это да, а моя – жалкое, бледное существование. Мерно тикающие в пустоте часы, мучительное ожидание звонков и приходов, настоящая ущербность не востребованного никем существа. Страдала ужасно. Но каждый раз потом оказывалось, что это всего лишь неуклюжий полет воображения, что в реальности кроме унылых будней там, по ту сторону зеркала, отражавшего любимое лицо, ничего не было и нет – такая же пустота, посредственная жизнь и пустые хлопоты.

Я опять мысленно бегала по тому же заколдованному кругу.

Думала, что ты' не живешь, а нежишься. Просыпаешься, лениво потягиваясь. Полночи до этого болтаешь с друзьями и подружками по телефону, заныриваешь в Интернет и там отрываешься по полной. А потом с утра, едва разлепив глаза, бредешь на кухню – я прекрасно знаю и эту кухню, и твою комнату – кухню с бледно-сиреневыми стенами и шестнадцатью роскошными гравюрами с кораблями, которые мы когда-то покупали вместе с Маринкой в одном из антикварных магазинов из-под полы. Так вот ты бредешь на кухню, мечтая о сэндвиче и ледяной кока-коле, но вместо этого под благородный Мариночкин рефрен о пользе правильного питания получаешь рыночный творог и чай с лимоном.

Потом институтские занятия, веселая компания, стажировка в престижном банке с длинноногими секретаршами и молодыми людьми в ореоле блистательных перспектив.

Сегодняшнее утро было удивительным. Мы завтракали так, как будто завтракали вместе много лет. Мерно, спокойно обсуждая выставки и театральные постановки. Потом, наконец:

– Ты что-то говорила о проблемах на работе, что у тебя там?

Зажмуриваюсь, откидываюсь назад.

– Какие неприятности, спрашиваю. Я должен бежать.

– Долго рассказывать. Еще кофе будешь?

– Нет. Налоговики что ли наехали?

– А ты откуда знаешь?

– Да это сейчас общая проблема. Твой деловой тон меня изумляет.

– Если уж так интересно – пожалуйста. Вскрылась наша схема растаможки, мы ведь когда-то начинали как благотворительная организация, прикрывались супчиками, бульонными кубиками, сосисками датскими в банках. И когда перешли на одежду, использовали эту же схему и старые связи.

– Понял. Теперь вылезло. Значит, кого-то вовремя не замазали или на кого-то через вас начался наезд. Ответы на эти вопросы знаешь?

– Думаю над ними.

Мне было приятно, что ты так серьезно говоришь о моих проблемах, по-мужски пытаешься разобраться в дерьме, в которое я влипла. Что-то в этом есть очень правильное, придающее отношениям богатый вкус.

– Ладно, беги, мон амур, а то опоздаешь.

– Сейчас побегу, но мой тебе совет – не суетись и не давай бабки всем подряд. Никогда не паникуй, когда платишь. Найми субподрядчика, заплати ему, пускай он разгребается, причем часть денег проплати после того, как разгребет.

Ты-то будешь одеваться? А то сидишь в халате, как дочь Рокфеллера, будто тебе ни на какую пахоту не надо. Слушай, а почему бы нам не устроить маленькое утреннее шоу, под названием "одевание любимой женщины"?

– О'кей, давай попробуем. Пойди в спальню, открой шкаф и выбери все, что тебе понравится.

Ты выбрал прекрасно, и я оделась при тебе, конечно же, замечая, с каким удовольствием ты смотришь этот спектакль.

И хотя ты тысячу раз вскакивал, по-щенячьи лез ко мне целоваться, ни ты ни я по какой-то негласной договоренности не выбивались из временного графика, мы отдали внешней жизни ее права, показав тем самым друг другу, что мы никуда не спешим и у нас есть то, что называется неуклюжим наречием "впереди".

Вечером я отправилась по лучшим бутикам покупать тебе одежду. Я поехала вечером, потому что весь день, копаясь в сметах и допрашивая сотрудников, мысленно купалась в этом завтраке и скучала по тебе. Я готовилась, как могла, к завтрашним ассенизационным визитам к чиновникам и бандитам, трогая руками мягкий кашемир свитеров и дорогую шерсть пиджаков. Уже к концу рабочего дня я поняла, что купить тебе одежду – это та максимальная радость, которую я могу себе сегодня доставить. Быстренько составила маршрут, обналичила деньги и рванула по магазинам. Каждой продавщице многословно, с жаркой щекоткой под ребрами, рассказывала "какой он", только каждый раз чуть-чуть меняя возраст и род занятий. Для них это был молодой бизнесмен тридцати пяти лет, уверенный в себе, модничающий и страстно влюбленный в меня. Приличное количество денег было успешно потрачено за полтора часа, превратившись в изысканный электрически-синий свитер от Готье, две пары брюк от Хьюго Босс и пиджак от Ферре.

Вечером я вальяжно отрапортовала в трубку.

– Я тут купила кое-какие мелочи для тебя, завтра увидишь.

– Готье – гений, – говоришь ты и крутишься перед зеркалом, как девчонка. – Смотри, какой крутой свитер. Уау!

– А ты откуда знаешь про Готье?

– Да все знают, ты чего!