Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Слова эти были сказаны так тихо, что в шуме улицы их услышали лишь двое. Но в них — ни тени привычного холодного спокойствия. Только тихая, искренняя просьба, мягкая, как дыхание.

Мин И опустила взгляд. Она вспомнила, как когда-то сама мечтала о таких словах — давно, в прошлом, когда ещё верила, что он исполнит её надежду.

Жаль… тогда он не оправдал её ожиданий.

Мин И с лёгкой улыбкой посмотрела на него и сказала:

— Я бы и хотела согласиться… Но вот Чжоу Цзыхун тоже ничего.

Цзи Боцзай побледнел. Сердце его сжалось от внезапного укола, и, уже не скрывая раздражения, он резко схватил её за руку:

— Что в нём такого хорошего?!

— Ну, например, он не хватается за меня с такой силой, — с прищуром посмотрела она на его пальцы, вцепившиеся в запястье.

Цзи Боцзай замер, а затем поспешно ослабил хватку, сбитый с толку. Сердился, обижался — и всё равно не знал, что с ней делать.

А где-то вдалеке, из окон чайного дома, девушки продолжали следить за ними.

Тот, кто ещё минуту назад казался неприступным, хладным, будто сошедшим с высот небес, теперь шагал задом наперёд по мостовой, не сводя взгляда с идущей перед ним девушки — точно не хотел упустить ни единого её движения.

Сказать честно… кто бы не захотел себе такого мужчину?

Но, увы — шесть городов, три жены, четыре наложницы… Такая ветреная традиция укреплялась столетиями. Здесь считалось чудом, если мужчина хотя бы улыбался женщине — и уже за это его величали заботливым и нежным.

А вот такой, чтобы за руку держал и сам шёл за тобой… откуда ж ему взяться?

При этой мысли девушки вдруг вздохнули с лёгкой жалостью — к своему да сы.

Он ведь не был, как этот чужак, — не хватал на улицах людей, не распоряжался, словно хозяин мира. Да сы был молчалив… но по-своему — мягкий.

Да сы с самого начала ясно дал понять: он возьмёт лишь одну сы-хоу. Даже в заднем дворе почти не держал женщин — только необходимых для обрядов и хозяйственных нужд.

Жёны знатных родов Фэйхуачэн, конечно, выступали против возведения Синь Юнь в сан сы-хоу — но не потому, что та вела себя неподобающе. Нет… Истинная причина была в другом: ей слишком повезло.

Сама по себе — уже удача. Но стать не просто сы-хоу, а единственной женщиной в заднем дворе? Когда у всех — три жены, четыре наложницы, а у неё — никого рядом? Чистая, спокойная жизнь, без интриг, без борьбы за внимание?

Кто, глядя на такое, не испытает зависть?

Потому они и решили — сделают всё, чтобы лишить её власти. Поначалу — обойдут, потом подчинят, и рано или поздно заставят принять в задний двор своих племянниц, дочерей, родственниц… Пусть научится жить как все.

Но все эти тщательно выстроенные планы рассыпались в прах, когда на сцене внезапно появился высокопоставленный гость, и сам Император объявил, что лично прибудет на церемонию.

В день возведения Синь Юнь в сан сы-хоу Мин И получила редкое разрешение — присутствовать в её покоях и причесать невесту к церемонии.

Когда Синь Юнь увидела её, глаза тут же наполнились влагой. Она едва не расплакалась, но Мин И, приложив руку к её плечу, мягко прижала её к креслу:

— Лицо у тебя и так красиво накрашено, — сказала она. — Если сейчас расплачешься, всё смажется. А как же тогда твой да сы — не испугается ли ночью?

Щёки Синь Юнь вспыхнули румянцем:

— Ты и сейчас смеёшься надо мной!

— Я просто… рада за тебя, — ответила Мин И, поглаживая подол багряной свадебной одежды, сотканной из тончайшего шелка. В её глазах промелькнула тень зависти, не обжигающей, а тихой, тёплой. — Выйти замуж за того, кого по-настоящему любишь… Это поистине великое счастье.

Зная, через какие невзгоды прошла Мин И, Синь Юнь мягко сжала её руку.

— Ты — по-настоящему хороший человек, — тихо произнесла она. — Уверена, ты получишь всё, чего по-настоящему хочешь.

Мин И посмотрела в медную полированную зеркальную поверхность. Отражение свадебного убора, алый цвет на щеках Синь Юнь, тишина комнаты… Она слегка приподняла бровь — и вдруг рассмеялась:

— Только теперь то, чего я хочу, уже не из числа обычных желаний. Теперь это — нечто большее. И возможно, чтобы добиться этого, мне придётся отдать всю вторую половину жизни.

Многие, услышав такие слова, не поняли бы, о чём она говорит. Но Синь Юнь знала.

Она помнила, как в те старые дни, когда они вдвоём жили в том крошечном дворике Му Сина, день за днём работая над отливкой артефактов, Мин И впервые заговорила об этом. О мечте.

Она говорила, что однажды женщины смогут без страха выходить на улицы и заниматься торговлей. Что смогут зарабатывать сами и содержать себя. Что не будут зависеть от мужа. Что смогут сидеть за одним столом с мужем — как равные. Что однажды — даже смогут войти на государственную службу или поступить в Юаньшиюань.

И ведь в городе Чаоян уже начали происходить такие перемены.

Там женщины стали во главе. Большинство торговых артефактов, что использовались для обмена между городами, ковали именно они. Женщины обретали богатство, независимость — и, когда выбирали себе супруга, уже не чувствовали себя обязанными унижаться.

Именно поэтому женщины других городов завидовали им — по-доброму, с восхищением.

Но пока этого было недостаточно. Цинъюнь состоял ещё из пяти других городов.

Синь Юнь вздохнула:

— Чжэн Тяо был прав… Я многое у тебя переняла — научилась кое-чему из ремесла, даже стала чуть смелее… Но вот твоей широты духа — не переняла.

Мин И рассмеялась:

— А зачем перенимать? После сегодняшнего дня ты — мать одного из городов, пример для всех женщин Фэйхуачэн.

Синь Юнь опешила.

До этого момента она была целиком поглощена собственной радостью — ей казалось, что главное счастье в том, чтобы стать супругой Чжэн Тяо. Она не задумывалась о том, что теперь — в этой внутренней резиденции, в стенах дворца — от неё могут ждать чего-то большего.

Слова Мин И стали для неё пробуждением. Она — сы-хоу. Она не может просто сидеть и жить без забот, под тенью мужской защиты. Она должна что-то делать.

В Фэйхуачэн, как и