Ребенок от Деда Мороза - Марго Лаванда

Не помню, как мы добрались обратно до офиса, ощущение было такое, что меня со всей дури пыльным мешком огрели. Оглушенная. Потерянная. Вот так я себя чувствовала после признаний своего босса. Я хотела рассказать ему о беременности, но вместо этого вдруг с отчетливостью поняла, что Самойлов — игрок. Всегда и во всем. Он не принимает в расчет настоящие чувства. Он живет в мире интриг. Все делает для собственной выгоды. Нужен ли моему малышу такой отец? Нет, не нужен. Я приняла решение — сыграю роль, а потом уволюсь. Все равно ничего хорошего уже не получится. Я сама во всем виновата, надо было думать прежде чем отдаваться страсти.

Господи, столько сразу навалилось… Как говорит мама — пришла беда, отворяй ворота.

Пытаюсь отвлечься, погрузиться в работу, но ничего не получается…

— Настя? Так мы идем ужинать?

Услышав тихий голос босса, вдруг понимаю, что сижу низко опустив голову и по щекам у меня текут слезы. Вот кошмар! Не могу поднять глаза, тогда Герман подходит и садится рядом.

— Что случилось? Ты переживаешь из-за нашего договора?

У меня внутри все цепенеет от напряжения.

— Послушай, в этом нет ничего страшного. Ну что ты как маленькая… Давай я тебя домой отвезу?

У меня комок в горле, говорить не могу, только головой мотаю.

— Слушай, если для тебя это так сложно, хорошо. Я не буду просить тебя об этом. И не уволю. Слышишь?

— Нет, я поеду к вашему отцу!

— Хорошо. Спасибо. Тогда сделаем так. Возьми завтра выходной. Выспись, погуляй по магазинам, навести Веру. Как она там, кстати?

— Скучает. Нога чешется от гипса.

Мы переписываемся с Верой постоянно, но вырваться навестить — не вариант, только выходные ждать.

Я и правда очень хочу поехать к Вере.

— Спасибо… Если вы серьезно, то я буду рада выходному…

— Ну конечно же серьезно, Настя.

***

— Привет, дорогая! Ну как ты тут? — обнимаю подругу, заехав в середине следующего дня в больницу. — Прости, что редко навещаю. Работы на фирме так много, не отпроситься в эти дни было. Как ты себя чувствуешь? — целую Веру в щеку.

— Да потихонечку. Скучно мне, Насть. Тоскую, не привыкла бездельем маяться.

— Понимаю. Ну ничего, скоро в строй вернешься. Я так жду этого!

— Что, плохо с боссом работается? — тут же спрашивает подруга.

— Да нет… Нормально. Мама тебе пирожков передала… Чаю попьешь. Тут есть и сладкие, и с капустой.

— Спасибо передай мамуле. Хорошая она у тебя. Только не переводи пожалуйста разговор. Я же волнуюсь, Насть. Расскажи все поподробнее. Как у вас?

— Да ничего…

— Ох, что-то темнишь.

— Да нет…

— У меня Кира была.

— И что? — у меня начинает кружиться голова.

— Да ничего… Мне показалось, она что-то скрывала. Была у тебя. Сказала приболела ты. Я начала расспрашивать, она осеклась, тоже вилять стала. Что-то случилось, я же чувствую…

Конечно же, Вера мастер вытягивать информацию. Расплакавшись, признаюсь, что стану скоро мамой.

— От босса? Ребенок? Ох, ну ничего себе! Ты ему уже сказала?

— Нет, — мотаю головой.

— Почему? Скрывать решила? Неправильно это, Насть. Он знать должен. Да и не такой Герман, чтобы от ответственности бегать.

— Я хотела… Вчера. Он меня на обед повез. Но его мама внезапно появилась. Она меня терпеть не может.

— Открою тебе большой секрет — Антонина Григорьевна всех терпеть не может, — кривится Вера. — Сколько она мне крови попила — не представляешь. А уж мужу своему, этому милейшему человеку, Александру Петровичу, моему любимому шефу, с которым мы много лет отработали душа в душу — всю плешь проела! Он же от нее в Прованс сбежал! Купил втайне виноградник… Развестись хотел… Ты знаешь… он ведь меня звал туда, с собой.

— Куда?

— Во Францию…

— А ты?

— Сказала, что пусть разведется сначала.

— А он?

— Да разве эта мегера допустит?

— Она знала? Что он тебя звал?

— Нет конечно. Мы скрывали наши… нашу симпатию. У нас ничего не было. Просто очень, очень хорошие отношения. Но знаешь, иногда это больше чем супружество. Я ведь его с полуслова понимала.

— Судя по тому, что через неделю торжество, юбилей, и я иду туда, Александр Петрович вернулся из Прованса. Потому что Герман ничего не говорил о загранпаспортах… — говорю задумчиво.

— Самойлов пригласил тебя на юбилей отца? — радостно восклицает Вера.

— Да… Пригласил, — вздыхаю. — Лучше бы этого не было.

— Почему? Почему ты такая пессимистичная? Не понимаю!

— Это долгая история. Антонина Григорьевна хочет, чтобы ее сын женился на Вике Фроловой. Поэтому Герман не придумал ничего лучше, как снова заставить меня играть роль. На этот раз — его невесты. Он не воспринимает меня всерьез, разве не ясно? Я для него — наемная работница, актриса, кто угодно…

— Ох, Настен, и ты расстроилась, да? И правда, что-то он заигрался. Про Вику я знаю. Уверена, что у этой хитрой Фроловой есть какой-то компромат на Антонину. Иначе она бы так не старалась. Этой женщине никто не нравится. А уж тем более такие же змеи, как она сама. В этом я убеждена. Ничего, Настен, выше нос, прорвемся. Я тоже буду на этом вечере.

— Ты? Но как? — восклицаю удивленно.

— Меня через два дня выписывают. Гипс не снимут, конечно… Да и плевать. Длинное вечернее платье, и я буду блистать.

— Я так рада, — обнимаю Веру. — Очень рада, что ты тоже будешь там…

— Я тебя поддержу. Ты должна сказать Герману, что он станет отцом.

— Нет. Я не хочу… Я приняла решение уволиться. Он… я не представляю, как он себя поведет…

— А я уверена, что раз он уже тебя взял в невесты, то тут вообще, узнав такое — сразу и женится.