Неверный жених - Мэй Макголдрик

Карабкаясь вверх по зарослям плюща, оплетающим стену, Джейми старалась не думать о том, что земля далеко и замковый двор вымощен твердыми камнями. Усики плюща хватали ее за плащ, теплые мягкие листья шлепали по лицу. Джейми не занималась подобными дурачествами с двенадцати лет. По иронии судьбы, последний раз она лезла на стену замка с той же целью, что и сейчас. Хотела увидеть Малкольма.

Два дня она не находила себе места, не могла ни есть, ни спать. И наконец, считая, что иной возможности поговорить с Малкольмом наедине у нее не будет, решилась на эту отчаянную авантюру.

Она знала, что Малкольм на нее сердится. Нет, «сердится» – это не то слово: его редкие взгляды в ее сторону говорили о холодной ярости.

Джейми видела Малкольма только за едой. На обеды и ужины в большом зале собирались все обитатели замка да еще непременно приезжали гости, и никакие откровенные разговоры за столом были, конечно, невозможны. Радостно и больно было Джейми видеть Малкольма, сидящего напротив: он был так близок – и все же так далек от нее! Больше всего он разговаривал с Серреем, со всеми остальными был любезен и галантен, Джейми он как будто не замечал. Время шло, и Джейми все яснее понимала, что долго ей не выдержать. Испытание оказалось слишком суровым. Она умрет, если не поговорит с ним начистоту!

Джейми знала причину такого отношения Малкольма к ней. Всякий раз, когда за столом заходила речь о будущей свадьбе (а это случалось часто), лицо Малкольма на мгновение застывало, а затем на нем появлялось брезгливо-скучающее выражение, которое, однако, уже не обманывало Джейми. Сегодня за ужином, когда архиепископ Норвичский заметил, что с удовольствием обвенчает молодых, Джейми едва удержалась, чтобы не вскочить и не высказать все, что думает об этом проклятом венчании!

Но Джейми сдержала свой порыв. «Неразумно, – сказала она себе, – устраивать такой спектакль на глазах у всего замка». Во-первых, Эдвард не заслужил такого унижения. Прежде чем оповещать о своем решении кого-то другого, она должна поговорить с ним наедине. И, разумеется, крайне неосторожно привлекать к себе внимание таким способом! Джейми тут же представила себе, что за сплетни пойдут по замку и его окрестностям. Разносчики вестей будут ломать голову, доискиваясь причины такого «неожиданного поворота», и рано или поздно кто-нибудь предположит, что все дело – в красивом шотландце. Нет, ни за что на свете она не подвергнет опасности Малкольма!

Спальня Малкольма находилась на верхнем этаже: со своего места Джейми уже видела карниз под его окном. Однако здесь, наверху, плющ был гораздо тоньше и с трудом выдерживал ее вес. Джейми стало не по себе.

Последней каплей оказалась для нее сегодняшняя болтовня Мэри. Возвращаясь к себе после ужина, Мэри говорила только о Малкольме. Какой он красавчик, какой мужественный, какой обаятельный и галантный, какие комплименты ей говорил и какие бросал на нее многозначительные взгляды! Джейми хотелось наброситься на кузину с кулаками, но она ничем не выдала своих чувств. В конце концов, Мэри ни в чем не виновата.

«Может быть, – думала Джейми, карабкаясь вверх по стене, – Малкольм хочет наказать меня, ухаживая за Мэри?»

Нога Джейми скользнула, потеряв опору: девушка поспешно ухватилась за следующую ветку плюща и подтянулась повыше. Мощенный камнем двор едва виднелся далеко внизу. Смутно маячили освещенные луной фигуры часовых. Им не приходило в голову поднять глаза – да едва ли они что-нибудь разглядели бы в темном переплетении плюща.

Окно двумя этажами ниже, в музыкальной комнате, было приоткрыто, и сквозь ставни пробивался свет. Джейми с тревогой подумала о том, что будет, если Мэри решит зайти в музыкальную комнату – и обнаружит, что кузины там нет.

Наконец Джейми добралась до карниза. Окно было открыто. Дрожа от волнения, она раздвинула тяжелые занавеси и забралась в комнату.

Спальня Малкольма встретила ее темнотой и гробовым молчанием. Догорали угли в камине. Джейми сделала несколько осторожных шагов и едва не вскрикнула, задев бедром деревянный столик. Протянув руку, она нащупала на столике подсвечник с незажженной свечой.

Постепенно глаза Джейми привыкали к темноте: она разглядела в дальнем конце комнаты огромную кровать, застеленную дамасским покрывалом. Лежит ли кто-нибудь на кровати, она не видела.

Боясь позвать Малкольма, Джейми опустилась на колени перед очагом, чтобы зажечь свечу. В этой молчаливой темноте она чувствовала себя неуверенно, и вся затея стала казаться ей по меньшей мере неумной.

«Что, если Малкольм куда-то ушел?» – думала она. Тогда ее опасное путешествие окажется совершенно бессмысленным.

Джейми встала, держа свечу в руке, – ив этот миг глубокий мужской голос, раздавшийся откуда-то сзади, заставил ее вскрикнуть от ужаса:

– Я ждал тебя раньше.

Джейми повернулась, и пламя ее свечи озарило Малкольма. Шотландец сидел в кресле у окна; сердце Джейми испуганно забилось, когда она сообразила, что только что прошла мимо него и не заметила.

В белой рубахе, расстегнутой на груди, облегающих черных штанах и высоких сапогах Малкольм казался образцом мужской красоты и элегантности. Лицо его было непроницаемо, но чуткий глаз Джейми определил по изгибу губ и сумрачному блеску глаз – Малкольм в гневе. Однако Джейми так тосковала по нему, так мечтала оказаться с ним наедине, что не думала о его настроении. Ее любовь, ее тоска – это все, что сейчас было важно.

– Я думал, ты прибежишь гораздо скорее. – В голосе его слышался вызов, от которого сердце Джейми вспыхнуло болью и надеждой. – Хотя никак не ожидал, что ты решишься лезть по стене.

– Я вылезла из окна музыкальной комнаты…

– Странно, что ты так долго медлила, – продолжал Малкольм, как будто не слыша ее слов, – особенно если учесть, как мало времени осталось до твоего счастливого брака.

– Малкольм, это недоразумение.

– Не надо, – прервал он снова. – Ты не стала бы рисковать жизнью ради пустяков. Кажется, в прошлый раз нам не дали закончить. – Сделав выразительную паузу, он окинул ее с ног до головы многозначительным взглядом.

– Малкольм, я… – Она шагнула к нему.

– Я видел, как ты смотрела на меня. Каждый раз за едой, когда тебе казалось, что я не вижу. Ты не сводила с меня глаз. В твоем взгляде читался голод, но не тот, который насыщается пищей. Я знал, что ты придешь, и знаю, что на уме у тебя не разговоры. Разве не так?