Неверный жених - Мэй Макголдрик

Склонившись в низком поклоне, паж возвестил о приходе Эдварда. Герцог Норфолк отложил неоконченное письмо и кивнул писцу, приказывая выйти. Он догадывался, зачем пришел сын. Внезапная немилость короля тревожила герцога ничуть не меньше, чем самого Эдварда: он уже пытался окольными путями хоть что-нибудь разузнать у придворных, приближенных к трону, но они молчали, словно воды набрали в рот. А герцог, наученный горьким опытом, не привык действовать опрометчиво: прежде чем принять решение, он должен был точно знать, что произошло.

– Ваша светлость! – проговорил Эдвард, кланяясь.

За дверью Норфолк разглядел двоих стражников: очевидно, они сопровождали сына. Приказав пажу запереть дверь, герцог озабоченно повернулся к Эдварду.

– Что произошло, Эдвард? – начал он без предисловий, тяжело поднявшись с кресла и опираясь о стол. – Что ты натворил?

– Черт побери, отец, да ровно ничего!

– Ничего? – презрительно скривился Норфолк. – Оставь эти отговорки для королевских палачей! За тобой немало грехов, и меня интересует, какой именно так разозлил короля!

– Отец, я…

– У тебя, несомненно, есть враги, – продолжал отец. – Кто они? Чем ты им насолил? Кто мог оговорить тебя перед королем?

Молчание было ему ответом. Герцог перебирал в памяти своих собственных врагов: их было предостаточно, и многие из них не пожалели бы жизни, чтобы уничтожить его самого или кого-то из его семьи; но никто из них, насколько было известно герцогу, не обладал для этого достаточной властью.

– Эдвард, очевидно, что произошло что-то очень серьезное, если отношение короля к тебе так внезапно и резко изменилось. Вспомни хорошенько. Кого ты обидел? С кем поступил несправедливо? Кому досадил так, что он готов рискнуть собственным положением, чтобы навредить тебе?

Эдвард молчал.

– Думай, Эдвард! – рявкнул герцог. – Что ты сделал?

– Ничего, отец, – ответил Эдвард. – Я обвинен ложно и несправедливо.

– О, ради всех святых!!

– И если только найду негодяя, осмелившегося так дерзко чернить мою честь…

– Честь? – развел руками герцог. – Боже мой, да время ли сейчас беспокоиться о чести?

– Да, отец, чернить мою честь перед лицом короля – клянусь дедовским мечом, зубами вырву глотку этому ублюдку!

Норфолк вгляделся в лицо сына. Нет, не похоже, чтобы Эдвард что-то скрывал от него. Дай-то бог!

– До сих пор никто не осмеливался распускать слухи о Говардах, – заговорил герцог, снова садясь в кресло. – Но вот это случилось. Надо действовать решительно – иначе слух пойдет дальше. Ты знаешь, как бывает при дворе: пустая болтовня превращается в сплетню, сплетня – во всеобщую уверенность, всеобщая уверенность – в официальное обвинение.

– Да меня уже обвинили! И осудили без суда! – в отчаянии воскликнул Эдвард. – За мной следят, куда бы я ни направился! У дверей в мою спальню дежурят королевские солдаты! Я словно зверь в клетке – чем так жить, лучше умереть!

– Прекрати, Эдвард. Могло быть гораздо хуже.

– Куда уж хуже! Только что я был героем, почетным гостем при дворе; меня осыпали похвалами, вокруг меня вились льстецы – и в следующий миг мои права на каперство переходят какому-то лизоблюду, никогда не нюхавшему моря, а сам я оказываюсь под стражей, словно преступник!

– Эдвард, жалобы бесполезны. Надо думать, а не ныть.

– А сегодня я узнаю, что лорд-канцлер допрашивает моих людей! Задает вопросы обо мне! – Сжав – кулаки, Эдвард мерил комнату шагами. – И вы, ваша светлость, говорите: «Могло быть хуже!»

– Вот именно, – вздохнул герцог. – К сожалению, не только могло, но еще вполне может быть гораздо хуже. Помнишь казнь Кромвеля, члена Совета? Это случилось всего несколько недель назад. Старика арестовали прямо на заседании, обвинили в ереси и предательстве, и несколько дней спустя голова его уже лежала в корзине палача. – Норфолк коротко и зло усмехнулся. – Он уже давно мне надоедал, но я человек терпеливый. Если бы вздорный старик не вздумал встать на сторону королевы в вопросе о разводе – может быть, и успел бы умереть в своей постели!