В погоне за счастьем - Дуглас Кеннеди

Ты действительно хочешь знать мое мнение? — спросил Эрик.

Конечно, — ответила я.

Значит, сказать честно?

Я нервно кивнула головой.

Тогда слушай: ты идиотка.

Я судорожно глотнула воздух, потянулась к бутылке с вином, наполнила свой бокал и залпом отпила половину.

Спасибо тебе, Эрик, — наконец произнесла я.

Ты просила дать честный ответ, Эс.

Да. Верно. Ты, конечно, молодец.

Я осушила свой бокал, снова потянулась к бутылке (это была уже вторая) и долила себе вина

Извини за тупость, Эс, — сказал он. — Но я не вижу повода напиваться.

Каждый человек иногда имеет право выпить чуть больше положенного. Особенно если есть что праздновать.

Эрик посмотрел на меня скептически:

И что мы здесь празднуем?

Я подняла бокал:

День благодарения, конечно.

Что ж, тогда поздравляю, — криво ухмыльнулся он и чокнулся со мной.

И должна тебе сказать, что в этот День благодарения я счастлива, как никогда. Я просто с ума схожу от счастья.

Да уж, сумасшествие здесь ключевое слово.

Согласна, я была слегка навеселе. Не говоря уже о том, что взбудоражена от избытка чувств. Сказывалась и физическая усталость. Ведь мне удалось справиться со слезами всего за час до ланча с Эриком «У Люхова». Так что не было времени восстановить силы (хотя бы коротким сном). Пришлось наспех принять ванну, подогреть остатки кофе, сваренного еще утром, и попытаться не заплакать при виде забытой в раковине чашки, из которой недавно пил Джек. Взбодрившись прокисшим кофе, я поймала такси и рванула на 14-ю улицу.

Ресторан «У Люхова» был нью-йоркской достопримечательностью: огромное германо-американское заведение, которое, как говорили знающие люди, было скопировано с «Хофбройхаус» в Мюнхене — хотя мне его экстравагантный интерьер всегда напоминал декорации фильмов Эриха фон Штрогейма[19]. Германский ар-деко… только, пожалуй, в превосходной степени. Думаю, своим абсурдом он и притягивал Эрика. К тому же брат (как и я) питал слабость к «люховским» шницелям, колбаскам и Frankenwein[20]… хотя во время войны администрация ресторана намеренно прекратила подавать германские вина.

Я немного опоздала, поэтому застала Эрика уже за столиком. Он дымил сигаретой, зарывшись в утренний номер «Нью-Йорк таймс». Когда я подошла, он поднял голову и, как мне показалось, был изумлен.

О, мой бог, — мелодраматично воскликнул он. — Любовь видна невооруженным глазом.

Неужели так заметно? — спросила я, усаживаясь.

О нет… ни чуточки. Только твои глаза краснее, чем губная помада, и от тебя исходит так называемое посткоитальное сияние…

Шш… — шикнула я на него. — Люди услышат…

Им нет нужды слушать меня. Достаточно взглянуть на тебя. И все сразу станет ясно. Похоже, ты влюбилась не на шутку?

Да. Влюбилась.

И где же, скажи на милость, твой Дон Жуан в гимнастерке.

На военном корабле, следует в Европу.

О, замечательно. Так у нас не просто любовь, а еще и разбитое сердце. Похвально. Просто похвально. Официант! Бутылочку чего-нибудь игристого, пожалуйста. Нам срочно нужно выпить…

Потом он посмотрел на меня и сказал:

Итак. Я весь внимание. Рассказывай все без утайки.

Будучи круглой дурой, я так и сделала, уговорив при этом без малого две бутылки вина. Я всегда все рассказывала Эрику. Для меня он был самым близким человеком на свете. Он знал меня лучше чем кто бы то ни было. Вот почему я так боялась рассказывать ему про ночь с Джеком. Эрик очень трепетно относился ко мне и всегда стоял на страже моих интересов. Нетрудно было предположим как он мог бы интерпретировать эту историю. Отчасти поэтому я и пила так быстро и так много.

Ты действительно хочешь знать мое мнение? — спросил| Эрик, когда я закончила свой рассказ.

Конечно, — ответила я.

Значит, сказать честно?

И вот тогда я услышала, что я идиотка. Я выпила еще немного вина, провозгласила тост в честь Дня благодарения и позволила себе неосторожную реплику о том, что схожу с ума от счастья.

Да, сумасшествие здесь ключевое слово, — заметил Эрик.

Я знаю, все это кажется бредом. И ты наверняка думаешь, что я веду себя как подросток…