Овертайм - Ава Хоуп

Снимаю с себя свою привычную одежду, бросив на пол, и достаю белую рубашку и черные брюки. Окидываю взглядом себя в зеркале и, запрокинув голову, страдальчески стону.

Мда, в таком виде только в суд идти, чтобы получить срок за изнасилование.

Снова кидаю одежду на пол и провожу рукой по волосам, пытаясь понять, какого хрена я так волнуюсь. В этот момент дверь в мою комнату открывается, и на пороге я вижу Эштона.

Почему моя спальня похожа на долбаный проходной двор?

Сосед окидывает взглядом разбросанные вещи и улыбается во все тридцать два зуба. Придурок.

— Ни слова, мать твою! — рычу на него я.

Он вскидывает руки ладонями вверх, запрокидывает голову и громко ржет.

Ублюдок!

— Как твой друг, я должен тебе кое-что сказать, — серьезным тоном произносит Эштон. — Если тебе потребуется моя помощь в поиске своих яиц, только попроси.

— Ха. Ха. Оборжаться.

Придурок запрокидывает голову и смеется.

Матерь Божья, ну какой же кретин!

— Ей все-равно, во что ты будешь одет, — перестав смеяться, заявляет Эштон. — Она не любит пафосные рестораны, шумные заведения и большое скопление людей. А ее любимые цветы — пионы. — Он разворачивается, чтобы уйти, но останавливается и произносит. — О, чуть не забыл: если ты ее обидишь, твоя любимая игровая клюшка будет торчать из твоей задницы.

Да ладно? Прям удивил.

Ровно в пять часов вечера поднимаюсь на трибуну одной из малых арен ледового дворца, которая служит катком с почасовой оплатой для всех желающих.

Мой взгляд исследует каток и, наконец, находит Эбби. Со стороны она похожа на барби. На ней розовые спортивные леггинсы, подчеркивающие ее охренительную задницу, и такого же цвета водолазка. Ее светлые волосы собраны в низкий хвост розовой пушистой резинкой.

С моих губ слетает смешок, когда я понимаю, что за этим ангельским обликом прячется сущий демон.

— Святые небеса, до сих пор не могу поверить, что мой брат смотрит на кого-то так жадно. — Насмешливый голос Джесс заставляет меня оторвать взгляд от катка и повернуться к ней. — Ты чего так нарядился?

В каком месте я нарядный? На мне синее поло и черные брюки карго. Я же не в смокинге заявился!

Пропускаю ее вопрос мимо ушей и, закатив глаза, сажусь рядом.

Если я скажу ей, что у нас с Эбби свидание, она тут же откроет свой долбаный рабочий ежедневник, чтобы рассказать мне о ближайших свободных датах в Поместье Гудини93 для проведения нашей свадьбы.

— Сколько осталось времени до окончания сеанса? — интересуюсь у нее я.

— Около пятнадцати минут.

Несколько минут мы сидим молча. Джессика странно на меня смотрит, и я не выдерживаю:

— Что?

— Лизи и подумать не могла, что ее мечта когда-нибудь исполнится. И вот, Эбби здесь. Катается с ней за руку, — улыбаясь, произносит сестра. — Не упусти ее, Рид. Эта девушка чудесная.

Вместо того, чтобы восторгаться своей девушкой вместе с Джесс, от ее искренних слов я взрываюсь:

— Джессика, я охренеть как сильно устал от того, что все вокруг постоянно ждут от меня чего-то. Мы с Эбигейл знаем друг друга не так много времени, а вы уже ждете, что я поведу ее к долбаному алтарю. Я очень за вас за всех рад. Честно. Рад, что ваши жизни сложились идеально. Вы нашли свою вторую половинку, стали с ней единым целом и все такое. Но хватит, Джесс! Я сам разберусь, кого упускать, а кого нет.

Грубо.

Согласен.

Но какого хрена она лезет не в свое дело?

Джессика какое-то время молчит, а затем неожиданно произносит:

— Я переехала в Лос-Анджелес, потому что мы с Риком разводимся.

Ошарашенно смотрю на нее, пытаясь осознать то, что она сказала.

Рик и Джессика встречались с тринадцати лет и поженились, едва им исполнилось по девятнадцать. А через несколько месяцев родилась Лизи. За все эти годы я ни разу не слышал о нем что-либо плохое.

— Что он сделал, Джесс? — выдавливаю из себя я, скрипя зубами от злости.

— Поклянись, что не убьешь его, — едва слышно шепчет она, и я вижу, как ее глаза наполняются слезами.

— Не могу, иначе я тебе совру. Что он сделал? — повторяю свой вопрос я.

Джессика начинает плакать, и я крепко обнимаю ее, прижимая к себе. Моя сестра порой дико раздражает меня своими непрошенными советами и едкими комментариями. Но я очень уважаю ее, ценю и люблю, хоть никогда и не произношу этого вслух. И что бы не случилось в ее жизни, я всегда буду рядом.

— Ты должен знать, что Рик хороший отец. Он очень любит Лизи.

— А что насчет тебя?

— Не думаю, что он вообще любил меня когда-либо, Рид. Он изменял мне столько раз, что наверняка сам уже сбился со счету.

Какого хрена?!

Прижимаю ее ближе к себе, обдумывая, что делать с этим долбаным ублюдком, который не умеет держать член в штанах. Никогда этого не понимал и не пойму. Зачем изменять? Ну хочешь ты трахаться со всеми подряд, трахайся. Будь свободным и не заводи девушку или жену.

Какого хрена такая девушка, как моя сестра, вообще терпела все это дерьмо?

Конечно, мне сложно оценивать свою сестру в этом смысле. Но даже слепому понятно, что она прекрасна. Длинные, практически белые, прямые волосы. Маленький аккуратный носик. Пухлые губы. Большие голубые глаза с длинными ресницами. Подкаченное тело, по которому заметно, что она проводит много времени в тренажерном зале. Она умна, трудолюбива, но, черт возьми, совершенно не знает себе цены, раз все это время крутилась с этим придурком.

— То есть я не должен его убивать только потому, что он хороший отец для Лизи?

Джесс издает смешок и утвердительно кивает.

— У мой племянницы есть очень крутой дядя. А еще у Лизи есть Эбигейл. Так что не думаю, что она сильно расстроится, если ее папочка погибнет в автокатастрофе.

Джессика резко отстраняется и ошарашенно смотрит на меня.

— Ты же шутишь так, да?

— Конечно.

Конечно нет. В каждой шутке есть доля правды. Автокатастрофа — лишь один из вариантов. Вообще, хотелось бы, чтобы этот кусок дерьма сдох какой-нибудь долгой, невероятно мучительной смертью.

Сестра снова прижимается к моей груди и шумно выдыхает. Целую ее в макушку и тихо спрашиваю:

— Почему ты никогда об этом не рассказывала?

— Не хотела, чтобы узнала мама.

— Я бы никогда ей не сказал.

— Ага, просто во время семейных ужинов ты бы избивал Рика до полусмерти и все. Маму бы это совсем не озадачило. — Джессика разрывает