Реверанс со скальпелем в руке - Тамара Шатохина

- Бред собачий! – отрезал Шония, - риски несопоставимы! А ты – вообще… Чужой уже человек для неё.

- Фото её скинь хотя бы, будь человеком.

- Ты серьезно? - изумился Шония, - а спать сможешь после этого? Жрать? - и ушел. Кулаки чесались…

Бред какой! Она и так на волоске… не дай Бог вирус – и все! В урологии больше двадцати заболевших в течении недели. Выписались после операций – и получи! Мимо тестов, всех карантинных мер, мимо здравого смысла – в больнице достало, бл*дь, просочилось, нашло! На х*р пошел!

Что Маня в разводе, Шония знал уже с полгода как. Она изменилась еще тогда – в самом начале. В чем – трудно сказать, так… почти неуловимо, но точно что-то было не так. И всегда находила объяснения и отговорки, пока он вдруг понял – не работает! Он ей не верит. И позвонил её мужу, и узнал...

- И что – заторможенно интересовался он, - вы совсем не общаетесь?

- Она запретила даже звонить. А что я – Машу не знаю? Я вернулся тогда… почти сразу - через месяц. Понял, что не хочу… но она не пустила в дом, отослала. По телефону сказала – еще раз... и она снимет квартиру, уйдет.

- Маня? - не представлял себе Шония.

- Только с виду... мягкая, а хрен сломаешь! Говорит – услышала тебя тогда и помню. Не изменилось ничего – дать детей все так же не смогу. Да и хрен бы с ними! Мне уже и не надо было… Просто тюкнуло тогда что-то – смысл должен быть в жизни, итог какой-то…

- Смысл… чтоб достойно её прожить, - пробормотал Шония. Ему уже не были интересны излияния Машиного бывшего, но тому то ли выговориться нужно было… Наскоро простившись, Шония отключился.

Маша свободна и переживает развод, а еще у нее комплексы – как иначе? У его мамы тоже было – женщины умеют надумать… но там на почве вины. Мама считала, что виновата в том, что случились выкидыши. Ладно бы – первый… но она допустила и второй. Отец годы искоренял в ней это – саморазрушающее. С Машей все еще хуже… Маше нужно время, а еще она должна доверять ему, как близкому человеку. Только тогда он сможет помочь, а иначе она просто пошлет… отошлет его, как отослала своего бывшего и будет права. Лезть с признаниями тогда точно не стоило, а еще были дети и Нуца…

Наверное, он просто струсил. Или растерялся. Или переосторожничал. Или выбор оказался слишком трудным. Он и сейчас не решился бы уйти из семьи – Нуца решила за него. Но за Машей тогда стал присматривать. Облегчал работу как мог, следил, чтобы обедала, теплым словом старался… но Машка не видела – вся в своём горе. Не нужен он был ей… на хрен не нужен! И никогда не был! Но она справлялась - до поры, а потом он стал действовать, потому что слишком уж все затянулось, в лучшую сторону изменений не наблюдалось, скорее – наоборот.

Шония купил путевку и собирался сам рвануть следом – хотя бы на пару дней, на день. Не склонять к интиму – вызвать на откровенность, разговорить и может быть помочь пережить. Но потом решил, что этого не требуется – Маша путевке обрадовалась и сразу на неё согласилась. И отлегло от души, полегчало… Его тоже выматывало это её состояние. Решил дать ей отдохнуть от всего и всех – и от себя тоже.

Сейчас сидел и соображал… В данный момент болело не за Машу, а за Нуцу. Болело, бл*дь, так…! Совесть, наверное. Встал и пошел… не знал сам – зачем, что скажет? Она уже вымыла посуду, убрала со стола… Да повеситься ему, что ли?!

- Что ты хотел? – прозвучало сухо и официально.

А хрен тебе! Скажу все, что считаю нужным – думал он. Состояние – будто пьяный, хреновое состояние. Смотрел на неё и говорил… в любви бы признаться, как она того заслуживает! Но не врать же? Не дура – поймет, а он и не сможет.

- Нуца, ты лучшая из жен… а может, и лучшая из женщин… Подожди! Дай мне сказать… пожалуйста. Я не знаю, что за хрень у меня случилась шестнадцать лет назад – не любовь… намного сильнее и страшнее – не дает жить нормально. И счастья я от неё не видел. Но ты заслуживаешь любви - самой большой и самой сильной. И если б я мог! Не должен был я тогда… или хотя бы предупредил тебя… Но тогда не было бы наших пацанов. Останься, пожалуйста… я уйду, сниму хату. Мальчишки не простят же мне! Они любят тебя и слушаются. Меня – вряд ли… я же, как приходящий. Не уезжай, пожалуйста…

- Я уже решила, - она не повернулась к нему, так и застыла у мойки. Говорил со спиной.

- Ты думаешь – это я сгоряча, что ли? Я годы решалась! Маленькие только и держали... Хочешь замолить… найди слова для сыновей, чтобы не считали, что мать их бросила, - тяжело роняла жена:

- Нас только двое у отца, у меня там есть... будет все. Кроме того, что нужно больше жизни. Но я как-то… понимаю тебя, наверное. И не собираюсь дохнуть там – не переживай. Может и полюблю… но что такое быть любимой, надеюсь, точно узнаю. Сделай, как прошу!

- Что? – уже упустил мысль Георгий.

- Поговори с детьми.

- Сделаю. Забери машину… я договорюсь, чтоб перегнали туда. Загружу твоими вещами. И деньги все верну – чуть позже, обещаю.

- Я не тебе их оставляю. И квартиру, и машину тоже. Мне… думать тошно об алиментах.

- Не дури ты! – с болью вырвалось у Георгия.

- Да я и не смогу ничего – крохи разве. Пока ещё устроюсь… Поговори с детьми, Георгий – это все, чего от тебя жду. Я забирать их буду на все лето, приезжать...

- Сделаю…

Утром был еще выходной – после командировки. И он не стал тянуть – попросил Нуцу пойти прогуляться. Посадил перед собой пацанов и просто рассказал все, как есть – с самой первой своей встречи с Машей. Оказалось, не так и трудно говорить правду.

- Она что – красивее, чем мама? – ревниво спросил Дато. Смотрел исподлобья… обижался. Даня молчал.

- Красота важна только на