Старше - Дженнифер Хартманн

И единственным плюсом второго года обучения было то, что мы с Тарой теперь учились в одном классе. При условии, что больше не будет никаких провалов, мы окончим школу вместе.

Тара, сидевшая рядом со мной в садовом кресле, радостно вопила, выбрасывая кулак в воздух. Я потягивала свой лимонад через соломинку, свернувшись калачиком на соседнем стуле.

Уитни стояла перед нами, устремив взгляд в небо, когда все затихло.

— Эти фейерверки просто потрясающие, — задумчиво произнесла она, оглядываясь на нас. — Я каждый раз снова чувствую себя ребенком.

У меня не было таких эмоций.

Мое детство было наполнено фейерверками, но не такими красивыми. Вместо ярких вспышек в ночном небе, в моих наполненных слезами глазах вспыхивали звезды от резких ударов кожаного ремня по спине. Это были искры неуверенности и страха, которые до сих пор определяли меня. Взрывы были эхом громких голосов и жестоких слов, которые рисовали совсем другие картины, те, что оставили болезненные следы на холсте моих воспоминаний.

Но я все равно заставила себя улыбнуться.

— Да, это здорово.

— Хочешь пойти со мной на костер на пляже? — Тара поднялась со своего стула.

— Ты идешь? — Уитни повернулась к Таре. — Уже поздно.

— Да ладно, мам, мне уже почти восемнадцать. Что может случиться?

— Хочешь, я составлю список?

Тара хмыкнула.

— Я попрошу Джоша забрать нас.

— Я останусь дома, — сказала я ей, снова натягивая на лицо слабую улыбку. — Развлекайся. Фотографируй.

— Ты же знаешь, что у меня это плохо получается, Галс. Каждый раз, когда я пытаюсь сделать снимок, получается странное, размытое пятно, которое не сойдет даже за абстрактное искусство.

Я усмехнулась.

— Это потому, что ты не можешь перестать двигаться. Тебе нужно сосредоточиться на моменте.

— Следующий момент всегда лучше, чем тот, в котором я нахожусь.

И снова я не могла с этим согласиться.

Когда ты не знаешь, что принесет тебе следующий момент, то, как правило, начинаешь ценить то хорошее, что у тебя есть.

Уитни вздохнула, собрала волосы в хвост и закрепила его фиолетовой резинкой.

— Ты позвонишь мне, когда приедешь?

— На пляже нет телефонов, мама.

— Тогда напиши мне. Я просто хочу знать, что ты в безопасности.

— Да-да, обязательно. — Тара повернулась ко мне. — Ты уверена, что хочешь остаться дома?

— Уверена. — Мне нужно было еще кое-что сделать сегодня вечером.

— Оки-доки. Я, наверное, останусь на ночь у Аманды.

— Обязательно отметься, — крикнула Уитни, когда Тара, помахав на прощание, направилась прочь.

— Не могу дождаться завтрашнего ужина с папой. — Остановившись у двери во внутренний дворик, она бросила взгляд на мать. — Но я лягу спать пораньше, чтобы вы могли побыть наедине.

Уитни покраснела, и Тара скрылась в доме.

Я спряталась за стаканом с лимонадом, пытаясь скрыть свои вспыхнувшие щеки.

Смущенно рассмеявшись, Уитни опустилась в кресло, в котором сидела Тара.

— Прости. Она вбила себе в голову, что мы с ее отцом собираемся воссоединиться или что-то в этом роде.

Потягивая лимонад, я чуть не подавилась кубиком льда.

— Правда? — пискнула я.

— Нет. Этот корабль уплыл.

— Почему?

— Долго рассказывать. Я облажалась. — Что-то мелькнуло на ее лице. Что-то похожее на печаль. — А потом я его потеряла.

— Потерянные вещи не обязательно должны оставаться потерянными навсегда. Их можно найти. — Мне хотелось в это верить. А может, я просто хотела верить, что меня можно найти.

— Иногда так и есть. Но я предала его доверие. А когда ты теряешь что-то из-за предательства, это все равно что пытаться поймать дым голыми руками. Как бы ты ни старался, он ускользает сквозь щели, оставляя после себя лишь горькое послевкусие, — сказала она. — И оно очень похоже на сожаление.

У меня внутри все сжалось.

— Сожаление — это тяжелое бремя.

— Да, — пробормотала она, ее взгляд был отрешенным. — И самое страшное — осознавать, что единственный человек, который может снять это бремя, — это тот, кого ты потерял.

Я почти почувствовала вкус дыма, то самое горькое послевкусие, которое было в ее словах.

— Что произошло?

Хотя за последние несколько месяцев я сблизилась с матерью Тары, раньше мы не заходили на эту опасную территорию. Тара намекала, что хочет, чтобы ее родители помирились, но я не хотела лезть не в свое дело. К тому же это приносило боль. Больно было осознавать, что у меня есть эти глупые, тайные чувства к мужчине вдвое старше меня.

С которым, как отчаянно желала моя лучшая подруга, ее мать должна восстановить отношения.

Я чувствовала себя предательницей.

Человеком, наносящим удар в спину.

Тара и ее мама приютили меня, подарили мне безопасность, любовь и семью, и вот я здесь, тоскую по единственному мужчине в мире, которого не должна желать.

Уитни провела пальцами по своим волосам, собранным в хвост, и откинулась на спинку садового кресла.

— Если я расскажу тебе, ты подумаешь, что я ужасный человек.

Не хуже, чем я.

— Я бы никогда так не подумала. — Я сглотнула. — Ты для меня как мать.

Она тепло улыбнулась, ее карие глаза блестели в свете звезд. А потом ее улыбка сползла, сменившись остатками сожаления.

— Я переспала с его братом.

У меня открылся рот.

— О.

— Да. — Она сжала губы в тонкую линию и медленно кивнула. — Я была молода и глупа. Это, конечно, не оправдание, и я была старше, чем вы с Тарой сейчас, но я определенно была идиоткой. Я была очень похожа на Тару, считая, что лучшие моменты еще впереди. Я не ценила то, что у меня уже было.

— Это… — Я вздохнула, отставляя пустой бокал. — Я сожалею.

— Не стоит. Я усвоила этот урок на горьком опыте. — Она посмотрела на меня. — По-моему, это единственный способ по-настоящему что-то понять, верно? Это должно быть больно.

— У тебя… все еще есть чувства к нему? — Я не была уверена, что хочу знать ответ, но мое любопытное сердце украло мой голос.

Она задумалась над вопросом, но покачала головой.

— Я всегда буду что-то чувствовать к нему. Он отец Тары, и он хороший мужчина. Достойный. Но, как я уже сказала, этот корабль уплыл. — Она тихо рассмеялась, сморщив нос, отчего ее веснушки ожили. — На самом деле, этот корабль затонул. Затоплен на дне океана. Нам лучше жить отдельно.

Я молча теребила потрепанные края своей сандалии, обдумывая ее слова.

— Как дела у тебя, Галлея? — поинтересовалась она.

Как бы мне ни хотелось сменить тему, эта была ничуть не лучше.

— У меня все хорошо. Физически я сильна как никогда. Бег стал для меня отличной отдушиной.

— А психологически?

Я приподняла