Ромашка для Горыныча - Юлианна Клермон

Парень презрительно хмыкает и сквозь зубы цедит:

— А чё так грубо? Или думаешь, заступится кто?

Сердце гулко стучит. Молча собираю тетради, стараясь не смотреть на зависшего надо мной идиота.

Он сплёвывает на землю.

— Горынычу ты, вроде, теперь до фонаря, так что поменьше гонора, крошка. Соглашайся, а то…

— Кто там кому до фонаря, не твоё дело, Лыгин! — раздаётся холодный властный голос, и я, вздрогнув, поднимаю глаза.

Рядом с нами, засунув руки в карманы брюк и приподняв в холодной усмешке губы, стоит Игнат.

— Матвеев, шёл бы ты отсюда, — цедит парень, которого Игнат назвал Лыгиным. — Не видишь, девочка уже занята?!

— Вот именно, что занята, — всё так же холодно парирует Игнат. — А ты на чужое позарился.

Лыгин коротко усмехается и делает шаг вперёд.

— На твоё, что ли? А сразу с двумя — не надорвёшься?

Медленно встаю, крепко прижимая к груди мокрые конспекты. Это что сейчас происходит?

— Горыныч вернётся, спросишь у него. Он умеет популярно объяснять. Готовься, — хмыкает Игнат и поворачивается ко мне. — Соня, пошли, провожу тебя до общаги.

Открываю рот и перевожу взгляд с одного парня на другого. Это между кем и кем меня сейчас, как кусок свинины на рынке, делят?..

— Так, я не понял! У них же замуток больше нет! — не отступает Лыгин.

— У меня другая информация, — жёстко бросает Игнат, не отводя от меня взгляда. — Соня, в общагу!

Молча хлопаю ресницами, стараясь осмыслить происходящее. Получается, Игнат за меня заступился не потому, что Алина попросила его присматривать, а потому что… Что?

На этот вопрос у меня только один ответ — Игната ко мне подослал Горин. Только зачем? Охранять? Отгонять других парней? Сердце неприятно сжимается. Ему теперь не всё ли равно, где я и с кем? Или он хочет на два фронта поиграть — в Москве с невестой, здесь — со мной? В таком случае, пошёл бы ты, мажор, куда подальше! Я не твоя игрушка!

Поджимаю губы, молча разворачиваюсь и иду, даже не глядя на следующего за мной Игната. Выполняет указание Горина? Ну и пусть! Мне до этого нет никакого дела. Я иду в общагу, потому что именно туда и шла с самого начала

— Сонь, зря ты на Гор…

— Шёл бы ты куда подальше со своим Гориным! — резко разворачиваюсь к парню и сверлю его ненавистным взглядом. — Оставьте меня в покое! Все!

Разворачиваюсь и бегу к общежитию. Быстро прохожу по коридору, ни на кого не обращая внимания.

Косые взгляды? Да мне-то что, пусть смотрят! Злые смешки за спиной? Да над кем только дураки не смеются!

Плевать! Плевать на всех!

Вхожу в комнату и хлопаю дверью перед носом Игната. Он такой же, как и все. Тоже защищает своего дружка!

Алина приподнимает голову от учебника и недоумевающе наблюдает за тем, как я пыхчу и раскладываю на батарее мокрые тетради.

— Господи, Сонь, что опять? — наконец, спрашивает она.

— Иди. Там, кажется, к тебе, — киваю в сторону двери.

Скидываю куртку, не раздеваясь, забираюсь в кровать и с головой накрываюсь одеялом.

Голова болит так сильно, что мне становится дурно.

— А случилось-то что? — не отстаёт Алина.

— Ничего, — корчусь под одеялом и крепко зажмуриваюсь. — Голова сильно болит… Дай поспать…

Закрываю глаза и мгновенно проваливаюсь в мутный, тягучий кошмар.

Во сне меня сжимают страшные, липкие щупальца. Я пытаюсь вырваться, кричу, но с каждой секундой воздуха становится всё меньше, и я понимаю, что вот-вот задохнусь.

Просыпаюсь от ощущения, что меня кто-то трясёт. С трудом открываю глаза и вижу склонившуюся надо мной Риту.

— Сонь, ты чего кричала? — испуганно спрашивает она.

— Сон страшный приснился… — медленно выдыхаю.

Алина подходит и тихо садится на край кровати.

— Мы сейчас идём ужин готовить, пойдёшь с нами?

Отрицательно качаю головой.

— Нет, не хочу…

— Да ладно, пошли, — уговаривает Рита.

— Нет, девочки, спасибо. Я не хочу есть… Я лучше полежу, голова ещё болит…

Девчонки уходят, а я молча сверлю глазами потолок.

Моя жизнь последние месяцы напоминает качели: сначала от ощущения счастья и свободы дух захватывает, когда ты летишь вверх, а потом сердце замирает, проваливаясь в пустоту, и ты уже теряешь управление, на бешеной скорости падая вниз.

Вернувшиеся с кухни подруги кидают на меня печальные сочувствующие взгляды, но ничего не говорят о Горине. И на том спасибо.

Поздно вечером к Алине приходит Игнат, и они долго о чём-то шепчутся под дверью комнаты.

— …А я тебе сказала — нет! Пусть приедет и объясняется сам! — в какой-то момент слышу громкий возглас подруги.

И снова тихие шепотки и шебуршание.

Наконец, Алина возвращается, подходит ко мне и садится на край кровати.

— Сонь… — мнётся она, запинаясь, словно не знает, как начать.

Чувствую подвох и медленно поворачиваюсь к подруге.

— Что? — бросаю устало.

— Игнату звонил Егор и просил тебе передать…

Она не успевает закончить, потому что я резко перебиваю:

— Мне неинтересно, что и кому он хотел передать. Не собираюсь его слушать.

Рита кидает на меня испуганный взгляд, а Алина хмурится и скрещивает на груди руки.

— Но ты даже не знаешь, в чём там дело!

— У меня больше нет дел, связанных с Гориным, — резко отрезаю, чувствуя, как от раздражения по вискам снова пульсирует боль.

— Он просил передать, что приедет через три дня и серьёзно с тобой поговорит, — резко бросает Алина и встаёт с кровати. — И знаешь что, Сонь? Я вот иногда тебя совсем не понимаю. Ты так легко отписываешься от всего хорошего, что с тобой случилось. Так быстро рвёшь связи и прекращаешь общение с людьми, не прощая чужих промашек. Сколько всего для тебя сделал Егор, какой счастливой ты с ним была?.. И ты от всего этого открестилась в одну минуту, даже не дав ему возможности объяснить!

Она смотрит на меня с таким гневом, что я на секунду отвожу глаза.

— Мне кажется, или тебе, Сонь, и правда периодически всё равно на людей?

Молча наблюдаю за разъярённой подругой, чувствуя, как её слова находят отклик где-то глубоко внутри.

Она права. Во многом права. Но у меня тоже есть причины не верить людям на слово.

— Ты мне ещё скажи, что я неблагодарная, — говорю устало. — Все вокруг хорошие, а Соната — одна такая, со всеми поступает, как последняя свинья…

— Я так не говорила! — шипит Алина. — Это твои собственные выводы.

— Ну, значит, так оно и есть, — отмахиваюсь я и отворачиваюсь к стене.

Больше не хочу спорить. Сил нет.

Зарываюсь