Ромашка для Горыныча - Юлианна Клермон

— Круассаны, — весело сообщает Рита. — И… записка.

Вскинувшись, мгновенно подлетаю к столу.

— Какая записка? Покажи!

Вырываю из рук подруги открытку. Переворачиваю. На белой поверхности аккуратным красивым почерком выведено:

"Доброе утро, моя прекрасная ведьмочка!"

— Ух ты! Прямо в точку! — хихикает Алина, заглядывая через плечо.

— Ну почему ведьма? — морщусь и сверлю подругу недовольным взглядом. — Потому что рыжая?

— Нет, — хохочет Алина, — потому что характер невозможный!

— Нормальный у меня характер, — бурчу, направляясь к чайнику.

Чем им мой характер не угодил?

— Конечно, нормальный, — примирительно соглашается Рита.

А Алина уже давится смехом:

— Абсолютно нормальный… для ведьмы. У тебя семь пятниц на неделе и разгон от милой зайки до жуткой стервы — три секунды!

— Чего? — нахмурившись, оборачиваюсь к подруге. — Когда это я была стервой?

— Да периодически, — пожимает она плечами, всё еще посмеиваясь. — Вспомни хотя бы, как ты иногда ведёшь себя с Гориным!

Рита решительно разнимает нас:

— Девчонки, хватит ругаться. Давайте завтракать уже.

И правда. Пахнет свежими круассанами, и чайник вот-вот закипит.

"Доброе утро, милая ведьмочка", — приходит сообщение, когда с круассанами уже покончено.

"Доброе… — пишу. — Спасибо, было очень вкусно".

Ответ прилетает мгновенно:

"Заеду за тобой через полчаса".

Не знаю, как реагировать. То ли радоваться, то ли смущаться.

Пишу:

"Я могу и с девчонками…"

Сообщение остаётся непрочитанным, а через полчаса я всё-таки выхожу на крыльцо и сразу же попадаю в крепкие объятия.

— Соскучился по тебе, — шепчет Егор, утыкаясь в мои волосы.

Мимо нас проходит стайка девчонок, и я слышу тихие смешки.

Смущаюсь и пытаюсь отстраниться.

— Егор, ну не надо… Смотрят же все…

Но он лишь сильнее прижимает меня к себе.

— Плевать на всех, — горячо шепчет в ухо и тут же утаскивает меня в машину.

До занятий ещё двадцать минут, и он отъезжает к ближайшей стоянке. Всё оставшееся время мы страстно целуемся, забыв обо всём.

Но потом я поспешно вырываюсь:

— Егор, мне на пары надо!

Ему, конечно, это сойдёт с рук, а мне нельзя пропускать. Бюджет — дело такое: завалишь сессию, не сдашь экзамен, — вылетишь в два счёта. И никакой статус не поможет.

Уже когда сижу на паре, прилетает сообщение:

"Давай сбежим?.."

Экран светится, и Люба, от которой я на радостях забыла отсесть, успевает сунуть свой любопытный нос.

Быстро накрываю телефон ладонью и бросаю на неё недовольный взгляд.

— Что? — шепчу раздражённо.

Она усмехается, приподнимая брови, а потом с хитрым видом шепчет:

— Губа у тебя, Сонька, не дура. Добилась своего?

— Чего добилась? — хмурюсь.

Что за странные намёки?.. Ничего я не добивалась.

— Окрутила богатенького… сиротка, — она многозначительно двигает бровями и кивает на браслет на моём запястье.

Кровь приливает к щекам. Ах, вот в чём дело!

— Ты чего несёшь? — шиплю и утыкаюсь носом в конспект, поймав строгий взгляд преподавателя.

— Да ладно тебе, Сонь, я же всё понимаю, — ехидно улыбается Люба. — Все ищут местечко потеплее.

— Рот закрой! — тихо бросаю, не поворачиваясь.

Сердце колотится, обида накрывает с головой. Это что, все так думают? Что я специально к Егору липну, ради дорогих подарков? Как глупо и унизительно…

Решаю, что мы с ним привлекаем к себе слишком много внимания и на перемене пишу:

"Встретимся вечером, сейчас не могу".

"Что-то опять случилось?.." — прилетает ответ.

Закусываю губу, чувствуя, как внутри меня всё сжимается, и быстро набираю:

"Всё ОК. Просто надо в библиотеку, а потом…"

Долго думаю, что написать. Врать Горину не хочу, но от правды он, как всегда, отмахнётся. Ему неважно мнение остальных, а вот мне?..

Когда-то, совсем недавно и мне казалось, что у меня иммунитет на косые взгляды и уничижительные подколы, но теперь это начинает раздражать.

Почему для меня это стало так важно?

Может потому, что за последние шесть лет я забыла, каково это, когда о тебе беспокоятся и заботятся, постоянно говорят ласковые слова и смотрят с щемящей сердце нежностью?..

Тяжело вздыхаю и решаю написать что-то нейтральное, чтобы не вызвать новые вопросы.

"…надо Любе с рефератом помочь", — и сразу отправляю.

Прости, Егор, но так будет лучше…

Глава 22

После лекций Егор занят с тренером — впереди очередные соревнования, и они будут прорабатывать расписание тренировок, поэтому возвращаюсь в общагу одна. Голова тяжёлая, мысли крутятся вокруг Любы и её слов. Разве я что-то сделала, чтобы заслужить такое? Егор ведь сам…

Чем больше думаю, тем сильнее закрадываются сомнения. А вдруг она права? Может, всё это действительно выглядит со стороны так, будто я пытаюсь окрутить и раскрутить Горина? Или это обычная зависть?

Ещё и пониже спины зудеть начинает. Ох, не к добру! Ускоряюсь и уже почти бегу. Скорее спрятаться, скрыться за закрытой дверью комнаты, где нет кривых усмешек и презрительных взглядов.

"Ну что, добилась своего, сирооотка?.." — издевательски шепчет память.

Не добивалась, а отбивалась! И сопротивлялась! Но разве можно устоять перед собственными чувствами, когда тебя неотвратимо тянет к этому человеку, и ты жаждешь его тепла, горишь его нежностью и жадно впитываешь каждое его прикосновение?..

Подлетаю к общаге и замечаю лежащего на тротуаре бомжа. Взгляд цепляется за потрёпанные ботинки, и сердце неприятно сжимается. Эти ботинки я видела раньше. На нём же.

Около общаги лежит мой папаша…

Хочу быстренько проскочить, но в ту же секунду он поднимает голову. Глаза мутные, голос сиплый:

— Доченька… помоги…

Слёзы подкатывают к горлу, но я их глотаю. Какого чёрта? Я ничем ему не обязана! Ничем! Этот человек никогда не был мне отцом! Но совесть, мерзкая и назойливая, скребётся, не даёт уйти.

Ладно. Просто подойду. Спрошу, что случилось. Если что, вызову "Скорую" и уйду. Никаких денег. Ничего больше.

Приседаю перед ним.

— Вам плохо? "Скорую" вызвать?

Он мотает головой, пытается выпрямиться, но тело слушается с трудом.

— Доченька… Спаси…

Меня трясёт от раздражения. Сглатываю ком в горле. С трудом заставляю себя поднять его за плечи, чтобы он не валялся на мокром снегу. Хоть и худой, но тяжёлый.

— Слушайте, я не собираюсь снова Вам помогать. Вы обещали исчезнуть из моей жизни.

Он стонет и закашливается.

— Доченька… Мне так плохо… Дай на дозу… Христом Богом молю…

Слова режут слух. Невыносимо смотреть на этого человека.

— Я сказала, что денег больше не дам! Хватит уже! — раздражённо хриплю.

И вдруг слышу позади себя голос, от которого сердце в груди резко подскакивает к горлу, а потом начинает заполошно стучать в висках:

— Соната?..

Всё происходит как в замедленной съёмке, и оборачиваюсь я так же — медленно и с трудом.

В двух шагах от меня