Неистовые. Из огня да в полымя - Алиса Перова

— И что ты молчишь? — это Сонька устала ждать. — Разглядел, сколько полосок?

Я тупо кивнул, а проснувшийся во мне математик быстро умножил три на два и вынес вердикт:

— Шесть.

— Ген, ты издеваешься? Это тесты на беременность, и на каждом по две полоски! Ты понимаешь, что это значит?

А то!

— Это значит… что ты беременна?

— Нет, Гена, это значит, что я бурундук!

Твою мать, я опять сбился со счёта. Так, в последний раз мы трахались в октябре… а сейчас у нас…

— Генка, ты сейчас похож на несчастного папашу, которому объявили, что у него будет тройня, — Сонька рассмеялась и даже немного зарумянилась.

Зато я взбледнул и, покосившись на три полосатые херовины (тройня, бля!), обречённо спросил:

— А что, уже известно, к-кто будет? — мои ноги ослабли, голова вспотела, а Сонькины глаза полезли на лоб.

— Ген, ты шутишь? Моей беременности около трёх недель. Что на таком сроке может быть известно?

Трёх недель?!

— Да? То есть я тут не при делах? — нащупав стул, я рухнул на него, как подрубленный, отчего тот едва не развалился.

— Ты что, совсем не шаришь в женщинах? — Сонька с недоверием осмотрела меня с головы до ног. — Ты-ы, Гена?

— Но ты же знаешь, что я шарю очень осмотрительно. И от меня ещё никто не беременел, поэтому я как-то не очень силён в этой области. А-а… кто отец-то?

— Методом исключения… выходит, что Дед Мороз, — объявила она, а я тихонько выдохнул. — А если бы им был ты?

— Тогда бы я им был, — честно признался я. Теперь мне несложно быть честным.

— И не предложил бы мне аборт?

— Нет, конечно! — я искренне возмущаюсь. — Я вообще считаю аборт самым страшным грехом. И, надеюсь, ты не собираешься…

— Я не знаю, Ген… я в таком шоке, что даже ещё не думала, как быть дальше.

— Не, а что тут думать? Рожать надо — без вариантов! А этот твой… Дед уже в курсе?

— Нет, конечно. Я и сама только вчера узнала. А сегодня вот перепроверила. И, знаешь, мне очень жаль, что ребёнок не твой, — Сонька взглянула на меня с отчаяньем. — Прости. Мне так страшно, Гена… я не знаю, что делать. И мне кажется, что из меня получится очень плохая мать.

— Да ты что, Сонька, хорош себя накручивать. Тебе сейчас положительные эмоции нужны и… — я снова огляделся по сторонам и очнулся. — Да задрать тебя по тощей заднице! Тебе же кушать надо! Фрукты, витамины… что там ещё?.. Воздухом дышать! Бегом одевайся!

— Куда?

— Куда — в магазин! На прогулку! В аптеку! Быстро, я сказал!

— Но мне сперва в душ надо, — Сонька растерялась от моего напора.

— Давай быстро. Ток ты там в голодный обморок не свалишься? А то я могу помочь, если что...

— Да я не особенно голодала, просто перенервничала сильно. Но я справлюсь, Гена, я скоро.

— И это… Сонь, у меня, если что, есть знакомый гинеколог, вот он отлично шарит в женщинах, — кричу ей вдогонку.

***

— Porsche Cayenne? — восхищённо ахает Сонька. — Генка, он что, твой?

— Отец подогнал. Я ж убил своего «Мурзика».

— Да, Марта говорила. Мне очень жаль… правда, — Сонька бросает на меня виноватый взгляд. — Ты не из-за меня его разбил?

Мне хочется сказать, что нет — в тот момент я думал совсем о другой девочке, но вовремя прикусываю язык. Соньке сейчас ни к чему лишние волнения.

— Нет, Сонь, это из-за одного долбодятла, у которого руки, глаза и мозги были в жопе. Может, пешком прошвырнёмся?

— Ну уж нет, а то когда ещё доведётся прокатиться на таком красавце. А как его зовут?

— Машина, — я распахиваю для Соньки пассажирскую дверь. — Просто Машина.

А спустя полтора часа, загрузив багажник продуктами и всякой хренью, способной поднять боевой дух будущей матери, мы возвращаемся обратно.

— Ген, ты так много потратил… у меня есть деньги.

— Они тебе ещё пригодятся. И давай сразу договоримся, что если тебе что-то понадобится, ты мне позвонишь.

— Генка, как я могла тебя потерять? Какая же я непроходимая дура.

— Это да, — я охотно соглашаюсь и напоминаю. — Так мы договорились?

— Да. Но я уверена, что справлюсь.

— Только без глупостей мне. Поняла? Дети — это счастье, Сонька. Сама скоро узнаешь. И даже если твой хер сольётся, ему же хуже. Но ты всё же ему скажи. Лично я предпочёл бы знать.

А ещё через два часа сытая и раскрасневшаяся Сонечка отвалилась от стола, глядя на меня блестящими глазами.

— Ген, ты когда-нибудь простишь меня?

— Давно простил, дурочка. Короче, вот это всё, — я указываю на кастрюли и сковороду, — как остынет, не забудь убрать в холодильник. Поняла? А духовку минут через двадцать выключишь. Не забудешь? Или мне лучше подождать, от греха подальше?

— Не надо, — отвечает она шёпотом, смаргивая слёзы. — У меня ведь беременность, а не слабоумие.

— Очень надеюсь на это. Врачу позвонить?

— Я сама… завтра пойду. Обещаю, — Сонька порывисто встаёт и обнимает меня за шею.

И я тоже ее обнимаю с теплом, сочувствием и нежностью. Понимаю, что уже не смогу от неё отмахнуться, и думаю, в том, что с нами случилось, есть и моя вина. Как и в том, что не случилось у нас со Стефанией.

— Береги себя, ладно? — Сонька кивает, пряча лицо, а я целую её в лоб. — И звони в любое время.

Послушно кивает, но я знаю, что она не станет мне звонить. Гордая, сумасбродная и несчастная Сонька. Я сам позвоню.

И, уже садясь в машину, я снова набираю Марту. Час назад я уже сообщил ей, что её подруга жива, но нуждается в дружеском плече.