Неистовые. Из огня да в полымя - Алиса Перова

А сегодня…

Сегодня Генка пригласил меня к себе в гости! А-а-а! Да разве я могла бы спокойно спать, когда голову взрывали самые сумасбродные фантазии? Раскинув руки, я закружилась на носочках и сотворила несколько корявеньких балетных па.

— Ух, какая красота! — раздаётся за моей спиной.

Прервав свой танцевальный экспромт, я оборачиваюсь на голос и улыбаюсь. В дверном проёме нашей кухни стоит лохматый и сонный Кирилл с маленькой и недовольной Кирюшкой на руках — умильное зрелище.

— С добрым утром, — я оглядываюсь на настенные часы (начало седьмого). — А вы чего это в т-такую рань?

— Да вот, — Кир осторожно прижимает пальцем Кирюшкин крошечный носик, — проснулась, бандитка, и решила всех перебудить. Пришлось изолировать.

— Давай-ка её сюда и иди д-досыпай, — я приближаюсь и протягиваю руки к племяшке. — А для нашей ранней пташки у меня уже каша п-почти готова.

— Да-а? А я бы тоже от каши не отказался. Но сперва водички… литров пять, — и Кир с вожделением таращится на кулер.

Я забираю у него малышку, но та протестует, а обнаружив ожидающего свой завтрак Бегемота, устремляется мучить животину. Бедный кот!

— Сейчас всё будет, п-пару минут подождите, — я возвращаюсь к едва не убежавшей каше и, помешивая, спрашиваю: — А ты п-почему ночью вернулся? Я думала, что ты к Генке с-с ночёвкой уехал.

— Да ему и без меня не грустно, у него там Макс остался, а я соскучился.

Я оглядываюсь на Кирилла и от прилива нежности к этому парню у меня даже в глазах щиплет. С ума сойти — Айка хотела, чтобы он отдохнул от нас, а он соскучился!

— Стеш, у тебя всё хорошо? — Кирилл ловит мой взгляд.

— Да, — я так широко улыбаюсь, что заподозрить меня в неискренности невозможно.

Просканировав мою счастливую физиономию, Кир удовлетворённо кивает и отвлекается на дочурку. С какой же любовью он наблюдает за своей маленькой хулиганкой! Наверное, Кир — это компенсация Айке за её детство. А Айка — его награда за мужество и терпение.

К восьми утра я успела накормить всех домочадцев — и людей, и зверей. Всех, кроме Сашки.

На кухню она врывается вызывающе яркая и взвинченная, как… как, собственно, наша Сашка.

— Так, я опаздываю! — рявкает она вместо «доброе утро» и, шуганув с дороги кота, плюхает свой зад на стул. — Стеш, а где мой завтрак?

— Вообще-то, я тоже т-тороплюсь, — укоризненно замечаю я, но всё же начинаю за ней ухаживать.

— Учёба твоя никуда не денется, а у меня на девять встреча назначена, — Сашка рычит, запрокинув голову. — А потом ещё собрание с этими бездельниками.

— Тогда, может, п-просыпаться надо раньше?

Но сестра смотрит на меня так, будто я сморозила несусветную глупость.

— Это ты у нас ненормальный жаворонок, а я сова — я не могу раньше.

— Убойный аргумент, — со смешком вставляет пробегающая мимо Айка. — Я тоже сова, но я же могу. Всем пока, я полетела.

Она машет нам рукой и скрывается из виду.

— Ты не сова, ты дятел! — кричит ей вдогонку Сашка и уже тише ворчит для моих ушей: — А ещё наверху два мелких дятла долбят Кирюху. Ты, кстати, не знаешь, с чего он вернулся посреди ночи? Геныч выгнал?

— Сказал, что с-соскучился, — я расплываюсь в радостной улыбке, а Сашка, не донеся до рта ложку, крутит пальцем у виска и с тоской констатирует:

— Чокнутый! Дай бог ему здоровья, — и, смерив меня внимательным взглядом, сощуривается: — А ты чего это такая благостная?

— Настроение х-хорошее, — я пожимаю плечами, но улыбаюсь ещё шире. Я просто не могу это контролировать.

И на самом деле мне очень хочется поделиться. Хотелось рассказать Айке, но она спешила, да и при Кирилле было неловко обсуждать наш разговор с Генкой. Наверное, я могла бы поговорить с мамой, но ей сейчас не до меня — у неё свой бурный роман. А Наташка… К сожалению, она последний человек, с которым стоит делиться моей новостью.

— Колись, — порыкивает Сашка, глядя на меня с недобрым подозрением.

Я не обольщаюсь, что она обрадуется, но предупредить моих девчонок надо в любом случае, чтобы не волновались, ведь Гена обещал заехать за мной после смены в «Гейше».

И я колюсь…

А у Сашки от моих новостей напрочь пропадает аппетит.

— Сань, только не язви, п-пожалуйста.

— Ге-эна, — нараспев произносит она со скорбью во всё лицо.

— Я не п-передумаю, — предупреждаю её.

— Я уже догадалась, — вздыхает Сашка. — Ну и хрен с ним — Геныч так Геныч. С кем-то же надо начинать, а то так и сгинут без возврату года, пригодные к разврату. А он всё же…

— Лучше всех! — перебиваю её, а Сашка вдруг срывается с места и порывисто меня обнимает.

— Бедный ты мой влюблённый ребёнок. Стеш, но он же улетит скоро.

— Ага… п-послезавтра.

— Может, потом, когда вернётся?

— Нет, н-не могу, — я отчаянно мотаю головой и стискиваю Сашку. — Я люблю его.

— Да уж, любовь ещё злее, чем я думала, — ворчит она и, немного отстранившись, заглядывает мне в глаза. — Стеш, но ты ведь у нас умница, всё знаешь… давай только без залётов, а? Ты не забывай, сколько у нас в семье двойняшек, и мы все в группе риска. Боюсь, что двоих, похожих на Геныча, моё сердце не выдержит.

— Дурочка ты, он симпатичный.

— Я помню… редкостной красоты мужик.

— Кушай уже, — я выпутываюсь из тесных объятий, — а то на работу оп-поздаешь.

— Начальство задерживается, — Сашка задирает рыжий нос, а взглянув на часы, хмурится. — Чёрт! Завтракать уже некогда.

Я провожаю её до двери и вручаю контейнеры с едой.

— Спасибо, моя сладкая, — Сашка чмокает меня в нос и грозится: — Позвоню тебе после собрания и всё обсудим.

Глава 27

Мне казалось,