Неистовые. Из огня да в полымя - Алиса Перова

— Да, Ген, я сейчас… мы только приехали, но я уже выхожу. Только Максим у меня голодный.

— Да и хер с ним! Пусть подгребает ко мне, я его сам накормлю. А ты лучше у Соньки сегодня останься.

— Конечно. Но вы тоже не сильно шалите.

— А это, моя красавица, как пойдёт. Потому как от вас, слабых беззащитных женщин, нет никакого спасения и нервов на вас не хватает.

Глава 24 Гена

Когда подъезжаю к дому, тачка Макса уже караулит меня у ворот, и едва я покидаю салон, друг, распахнув объятия, скачет мне навстречу.

— Геныч, зайчик мой!

— Э, Малыш, совсем охренел? — я притормаживаю его на подлёте и озираюсь по сторонам. — Во дворе целоваться будем. Я здесь только жить начинаю.

— И как красиво начинаешь, братишка! Геныч, я ж соскучился, — он всё же обхватывает меня за шею и бодает в висок.

На самом деле я тоже очень скучал, поэтому сжимаю друга в объятиях.

— Ни хрена у тебя «Саян»! — Макс таращится на мой транспорт и восхищённо присвистывает. — Слышь, и терем у тебя знатный, и сам из Парижу! Ну ты крут!

— Му-гу, как говорит наш старый добрый Жека, могучие понты — это уже девяносто процентов успеха.

— Истинно так! Не, Геныч, «Мурзика» твоего мне, конечно, искренне жаль… но, согласись, он прожил непозволительно долгую жизнь, — и, поймав мой недобрый взгляд, Макс вскидывает ладони. — Всё, молчу. О покойниках либо хорошо, либо ничего. Тачку-то позволишь во двор загнать или ты уже всё — оскорбился?

— Загоняй, раз приехал, — ворчу нарочито грозно и иду открывать ворота.

А во дворе Макса захлёстывает очередная волна восторга:

— Вот это теремок! Вот это я понимаю! — он оглядывает немаленькую территорию и выдвигает на хрен мне ненужное предложение по её облагораживанию: — Слушай, тебе тут надо всё выложить плиткой заподлицо. Но ты ж, небось, цветочков насажаешь, помидорчиков всяких?..

— Точно, и курочек заведу.

— О! Кстати, о курочках! Геныч, а ты уже познакомился со своими соседями?

— Ну так… — я пожимаю плечами, а на ум невольно приходит только одна соседка, имени, правда, не помню.

— Это как? Ты хоть видел, кто в том доме обитает? — Макс тычет в ожидаемом направлении, а я про себя усмехаюсь (похоже, мы об одной и той же ляльке). — Геныч, ты всего минут на пять опоздал, тут такая соска подкатила на белом Audi… во-от с такой жопой! — Он раскидывает руки на ширину моего капота и вносит смелое предложение: — А может, мы её тоже на огонёк позовём?

— Она замужем, Малыш.

— Так мы без мужа позовём. И, вообще, когда тебя заботили подобные мелочи?

— Всегда, когда я знаю мужа.

— Зачем же ты так опрометчиво познакомился?

— Перфоратор у него брал.

— А на хрена тебе перфоратор?

— Малыш, может, мы всё-таки в дом пойдём?

— Ну, как знаешь… моё дело предложить. Для тебя же стараюсь. Погоди, я гитару прихвачу. И подарки!

На пороге, повизгивая и виляя хвостом, нас встречает Винс.

— Ух, ничего себе! Какой у нас тут замечательный парень! — умиляется Малыш, и я, потрепав щенка, представляю обоих:

— Малыш, это Винсент. Винсент, это Макс.

— Геныч, я надеюсь, у тебя пожрать найдётся? — Макс присаживается на корточки рядом с Винсом, и они оба смотрят на меня голодными, одинаково карими глазами.

— Найдётся. Лапы мойте и на кухню.

— Слышь, братуха, а ты не против, что я к тебе до завтра? — Макс следует за мной по пятам, позвякивая содержимым пакетов.

— Да я только рад, Малыш. А что у тебя там громыхает?

— А тут всего хватает — мёд, вино, сладости какие-то. Это мамуля тебе собрала. А другой мешок от нас с Мартой. Кстати, я тут водочку знатную припёр — «Оргазм гипоталамуса» называется. Ща покажу. К шашлыку самое то.

— Шашлык придётся подождать, но к Кирюхиному приезду успеем. А пока супчик и бутеры.

— Супчик? — Макс заметно приуныл. — Геныч, вот уж от тебя я такой подставы не ожидал, я ведь даже дома не поел. У нас там шаром покати, а Марта сломя голову помчалась ублажать эту шамотру.

Я догадываюсь, о какой шамотре речь, и досадливо морщусь. Мне неприятно, что правда о Сонькиных шалостях вылезла наружу. И дело даже не в моих рогах (они уже не так сильно беспокоят — отболело), но дурёху Сонечку реально жаль — боюсь, что доверие и дружбу Макса она потеряла безвозвратно. Прискорбным нежданчиком стал и тот факт, что грёбаным Дедом Морозом оказался брат Марты. Тогда, в Сонькиной постели, я его не признал, да и не до того было.

— Я вообще не понимаю, какого хера вы взносились с этой сукой? — не успокаивается Макс, и я рявкаю зло:

— Рот захлопни!

— С чего бы это? А мне ещё интересно, какого она до сих пор делает в твоём доме? Чего она тебе там наплела — жить ей негде? Её проблемы, на хер пусть идёт!

— Сбавь обороты, Малыш, мы разберёмся. И почему бы Соньке не пожить в доме, если аренда оплачена?

— Вот и я о чём — неплохо подруга устроилась, да? Может, ты ей ещё и бабла подкинешь?

Вообще-то, уже подкинул. Но об этом моему другу знать необязательно.

— А ты-то что дёргаешься?

— Ни хрена ты спросил!.. Да я уже две недели дёргаюсь, это ж подлянка в квадрате! Я ещё до этого гондона Артемона доберусь. Геныч, он же с тобой бухал вместе, хлеб за одним столом ел!.. И после этого полез на твою бабу. И как я должен себя чувствовать, когда Марта защищает обоих? Мы чуть с ней не разбежались из-за этого дуэта уродов.

— Забей, Малыш.

— Чего-о?

— Не суйся к ним, говорю. Ясно? Считай, что я благословил этот союз. И… как брата тебя прошу, не трави больше Сонечку, — я смотрю на оторопевшего Макса и улыбаюсь. — Ну чего ты, Малыш, глазёнками хлопаешь, ты же у нас добрый мальчик.

— Геныч, я тебя не узнаю… ты в своём Париже совсем мозгами повредился? Или я чего-то не знаю?

— Вот завтра у своей брюнеточки и спросишь.