Сера - Калли Харт

— Запечатала? Что это значит? Я не понимаю!

— Алхимик должна запечатывать свои руны, — прохрипела она. — Ты колодец без дна. Когда тебя отметили рунами, их магия начала течь в тебя. Течь и течь. Она не… остановится…

— Эдина! — Она ускользала. Её взгляд всё ещё был затуманен, но я почувствовала, что фокус исчез. Боль вокруг моих запястий и по всей длине рук усилилась, стала почти невыносимой. Я попыталась выдернуть руку, готовая содрать собственную кожу, лишь бы уйти от жжения, но вдруг Эдина, казалось, вернулась. В её пальцах почти не осталось силы, но я не могла разжать её руку.

— Запечатай их, Саэрис. Если ты этого не сделаешь…

— Что? Что случится, если я не…?

Боль уже переходила за грань возможного. От рун на тыльной стороне моей правой руки поднимался едкий дым, мои мышцы горели. Я с ужасом смотрела, как знаки светятся, словно клеймо, уходя всё глубже и глубже под кожу. Волдыри вскипали, яростные, расползаясь вверх по руке. Это было хуже, чем клинок в живот. Настоящая пытка. Глаза наполнились слезами, они горячими потоками сбегали по щекам.

— Эдина! Что ты делаешь?

— Не я, не я. Я сделала всё, что могла. — Она вздохнула с сожалением. — Остальное… зависит от тебя.

— Эдина, помоги мне!

— Найди книгу. Книгу… — Белки её глаз начали проясняться, словно ил оседал на дно сосуда, оставляя после себя чистую воду. Она исчезала.

— Эдина? Эдина!

Дверь спальни распахнулась с грохотом.

Боль исчезла. Моя рука… была цела. Руны больше не были кровавыми ожогами. Волдырей не осталось. Мои Божественные Узы выглядели нормально.

— Оша?

Я выронила безжизненную руку Лейн и резко обернулась к своей паре. Кингфишер стоял в дверях, белый как мел, его кожаная одежда была забрызгана грязью.

Его голос прозвучал хрипло:

— Почему ты звала мою мать?

перевод: Кристен | Весь цикл

тгк: t.me/kristen_ves

ГЛАВА 10 - Гниль

САЭРИС

— Ты уверена, что в порядке? Ты такая бледная.

Последний час Кингфишер хлопотал вокруг меня, как наседка. Он слышал, как я кричу имя Эдины. Имя его матери. Я хотела придумать оправдание, найти какое-то другое объяснение тому, почему я звала её, казалось жестоким рассказывать, что именно произошло, когда я и сама этого толком не понимала. Но эта мысль даже не успела как следует оформиться, прежде чем я отбросила её. Кингфишер заслуживал правду.

Эдина лишь попросила не рассказывать ему о книге. Я выполнила её просьбу и оставила эту часть при себе. Меня не интересовала какая-то загадочная книга. Гораздо больше меня тревожило то, что она сказала о моих рунах. Боль, которую я пережила в спальне Эверлейн, не была нормальной. Казалось, жгло не только тело, но и душу. Будто река магии, текущая во мне, вспыхнула и начала разбирать меня на части. Это было ужасно и я не хотела пережить это снова.

— Да, уверена. Всё хорошо, — сказала я ему. — Просто немного встревожена, вот и всё.

Мы собрались в библиотеке Калиша. Рен всё ещё был в Иррине, ожидая оставшихся ивелийских воинов, что спаслись от надвигающейся гнили и должны были встретиться на сборном пункте ниже по реке. Лоррет отправился помочь ему организовать укрытие для тех, чьи дома были уничтожены во время атаки.

Те Лена, Мейнир и Изабель уже битый час ощупывали и осматривали меня, после того как Кингфишер отправил за ними. Кэррион уже находился в библиотеке, развалившись на мягком диване у камина и читая книгу, когда мы вошли. Он не двинулся ни на дюйм. Всё его «беспокойство» о моём состоянии выразилось в приподнятой брови, быстром скользящем взгляде сверху вниз и двух вопросах, не отличавшихся ни тактом, ни добротой:

— Она заразная? А когда ужин?

После этого он снова уткнулся в книгу.

— Хотела бы я знать об этом больше, — произнесла Те Лена, сжимая пальцами переносицу. — Давно я не чувствовала себя такой невежественной в какой-либо теме. Даже разбираться с ртутной заразой внутри Кингфишера было проще. Есть множество задокументированных случаев, описывающих заражение быстротекучей ртутью и способы борьбы с ним. Но люди Беликона слишком усердствовали, когда очищали королевство от любых сведений об алхимиках и их силе. В этой библиотеке нет ни единой записи о них. И в архивах Зимнего Дворца тоже. Мейнир провёл годы, перелопачивая те стеллажи ещё до нашего знакомства. У него был личный интерес к Алхимикам и их умениям. Он всегда был очарован утраченными искусствами. Но, по его словам, целые главы были вырваны из книг, где, возможно, лишь упоминалось слово «алхимия».

— А ты, Изабель? Ты знаешь что-нибудь о запечатывании алхимических рун? — спросил Кингфишер. Его голос был напряжён, взгляд рассеян. — Беликон не грабил ваши земли, когда уничтожал алхимические тексты в Ивелии. Может, в Неверкроссе осталось что-то полезное?

Иногда мне ужасно не нравилось, что я не в курсе всех дел.

— Что такое Неверкросс?

Сама Изабель ответила:

— Это наш политический центр, — сказала она своим мягким певучим голосом. — Город, не похожий ни на один другой. Наши здания стоят уже тысячи лет, защищённые от внешнего мира. Там мы учим наших детей. Там мы лечим больных.

— И там хранятся ваши истории, — добавил Кингфишер. — В катакомбах под городом.

Рыжеволосая ведьма нахмурилась, явно показывая, что Кингфишер вообще не должен был это знать.

— Наши истории именно наши. В катакомбах Неверкросса нет упоминаний об алхимиках или их практиках. И даже если бы были, — она подняла палец, оборвав Кингфишера, прежде чем он мог продолжить. — Вход в катакомбы разрешён только ведьмам Гильдии. Я не смогла бы провести вас туда, даже если бы захотела. А я не хочу. Там есть тайны, с которыми чужакам лучше не сталкиваться.

— Сталкиваться? — переспросила я. — Странный выбор слова.

Изабель кивнула.

— Катакомбы неземное место. Я бы сама не пошла туда, если только не окажусь без выбора. Но выбор у нас пока есть. Пока мы не испробуем все остальные варианты, говорить о прошении допуска глупо.

Кингфишер рассеянно постукивал пальцами по столу. Позднее утреннее солнце золотило