Сера - Калли Харт

А пока она могла исследовать имение, в котором прошли мои ранние годы, и изучать свою новую жизнь. Я бы не стал её сдерживать. Я потянулся, наслаждаясь её ярким, чистым ароматом, который всё ещё держался на подушках и простынях, а затем поднялся с постели и отправился на поиски еды.

***

— Какой взрослый мужчина проходит мимо бекона и сразу лезет к сладостям? С головой у тебя что-то не так.

Я нашёл Ренфиса за осмотром роскошного завтрака, который Арчер разложил в столовой. Его песочно-русые волосы впервые были распущены, не стянутые в боевые косы. Они спадали ему на спину, всё ещё мокрые после утреннего заплыва в озере у сада, пряди пропитывали рубашку. Мы прихватили по две-три штуки с дымящихся блюд, и я открыл теневые врата, чтобы перенести нас обратно в лагерь.

Мы прошли половину пути к его шатру, я как раз был на середине пирожного с заварным кремом, когда он начал поддразнивать меня:

— Никогда не встречал воина с такой страстью к сладкому. Чудо, что у тебя во рту ещё хоть один зуб остался.

Я ухмыльнулся, продемонстрировав каждый из указанных зубов.

— Вали вину на Эверлейн. Это она кормила меня своими сладкими штучками, когда была маленькой.

Как всегда, при упоминании моей сводной сестры спина друга немного выпрямилась. Как всегда, я никак не отреагировал на это.

Ренфис почесал затылок, его взгляд скользнул по крутому холму, который всё ещё отделял нас от лагеря.

— Ах да. Раз уж о сестре речь. Я утром заглянул к ней ненадолго. Когда уходил, наткнулся на Саэрис. Она выглядела немного… э-э… беспокойной.

Я отлично понял, что он имел в виду, но сделал вид, что не понимаю.

— Правда? Видимо, беспокойная ночь была.

Ренфис фыркнул:

— Очень беспокойная.

Он никогда бы не упомянул, что от неё наверняка пахло борделем. Он не сказал этого и про меня. Невежливо всё же.

— Как у вас дела, кстати? Хорошо, я так понимаю?

Я пожал плечами, изображая скромность:

— Ну, знаешь… она мне вполне нравится.

— Вполне? — в его голосе мелькнуло раздражение. — Что значит «вполне»? Вы же связаны божественными узами. Это же значит, что… Ну… Вы же… Боги и мученики, ты что, смеёшься?

Он врезал мне прямо в руку так, что я выронил остаток заварного пирожного в грязь. Я с сожалением посмотрел на него, но продолжил идти.

— Да, Ренфис, — сказал я, наконец сдаваясь. — У нас всё очень хорошо. Даже больше чем хорошо. Всё потрясающе.

— И ты влюблён в неё?

Я злобно покосился на него, поморщив лицо:

— Да, — признался я. Не то чтобы я стыдился чувств к своей паре. Просто ненавидел вслух признавать это тому, кому раз за разом клялся, что никогда не влюблюсь. Это было, мягко говоря, неловко.

Ренфис засиял, его улыбка заняла почти всё лицо.

— Я так и знал!

— Только попробуй ещё слово сказать, — рыкнул я. — Я не собираюсь обсуждать свою личную жизнь, как какой-нибудь пастух.

Он нахмурился:

— Пастухи сплетники?

— Да. Ты бы удивился, какие скандальные вещи знают скучающие пастухи. Особенно в предгорьях Мелких Гор.

— Хм. Кто бы мог подумать. Живи век - учись век. Так что… ты и Саэрис. Влюблены. Это волнующе.

— Отвали, Рен, — проворчал я. — Лучше поговорим о твоей вспышке из-за Тала. Хочешь?

Это его осадило. Я почти пожалел, что заговорил об этом. Но напряжение всё ещё висело между нами, несмотря на шутки о Саэрис, и кому-то надо было его развеять. Чем быстрее, тем лучше.

Мой брат опустил голову, задумавшись, пока мы поднимались по склону. Ночью выпал снег, и свежий слой порошка укрыл замёрзшую грязь и чёрные обугленные следы, изрывавшие землю.

— Я знаю, что у меня слепое пятно, когда речь заходит о нём, — наконец сказал он. — Я знаю, тебе сложнее его ненавидеть, чем мне.

— Здесь вообще все очень непросто, — пробормотал я. — И как бы сильно мы ни хотели видеть всё в чёрно-белом цвете, почти ничего таким не бывает. Ты сам меня этому научил.

— Знаю, знаю. — Его дыхание клубилось вокруг, пока он прокладывал путь по рыхлому снегу. — Но зверства, которые он совершал по приказу Малкольма… — Он покачал головой, не в силах принять это.

— Ты знаешь, что я скажу.

— Знаю, — тихо согласился он. — И я понимаю. У него не было выбора. Если Малкольм приказывал, он должен был подчиняться. Но он вообще не должен был оказаться в такой ситуации, разве нет?

И вот к чему всё сводилось: к той ночи, когда Таладей должен был присоединиться к нашему братству и по глупости выбрал смерть. Я вновь прожевал боль того воспоминания, неприятно ощущая, как меня швырнуло назад, в прошлое.

— Значит, ты никогда не совершал ошибок? — мягко спросил я. — А я да. Слишком много, чтобы их сосчитать.

Мой брат издал недовольный звук, прочистил горло. Он промолчал, но я уже знал ответ. Было множество решений, которые он бы изменил, будь у него такая возможность. Достаточно резких слов, которые он бы взял назад. Тысяча случаев, когда он бы выбрал другой путь, зная, к чему приведут его действия. Но смотреть назад и желать изменить прошлое — бесполезно. Этим занимаются дураки и политики. Воин не может позволить себе такую роскошь.

— Вот что я хочу у тебя спросить, — сказал я. — Помимо решения пойти за Малкольмом, что бы ты сделал на его месте? В ту ночь у ворот Аджуна. Фоули ведь был и его другом когда-то. Если бы ты нашёл меня там, лежащим в снегу со сломанной шеей, умирающим… что бы ты сделал?

Он поморщился, обдумывая, но недостаточно долго, чтобы убедить меня, что он действительно раздумывал.

— Я бы позволил тебе уйти. Мы Проэлия, Фишер. Наше единственное предназначение сражаться с ордой, а не вступать в