Приключения наследницы - Лариса Кондрашова

И Сашка опять отвел взгляд. Да что же это никто из моих слуг не верит, будто управлять имением у меня получится!

Но пока суд да дело, Сашка все же успел переговорить с Аксиньей, так что теперь она стала проситься переночевать в моей спальне.

Я не стала о том никому рассказывать, но была благодарна Исидору, что он настоял на моем переходе в эту комнату. Та, что я выбрала себе поначалу, была куда холоднее, потому что имела два больших окна до пола – тоже новомодное устройство покойного батюшки. Даже закрытые на ночь деревянными створками, эти окна пропускали изрядное количество холодного воздуха.

Зато моя нынешняя спальня оказалась самой теплой в доме, потому что одной из стен была задняя стенка печки, которую слуги щедро топили дровами.

– Хорошо, – сказала я Аксинье, – принеси сюда перину и ложись. Только не у двери, а у печки. Не приведи Господь, заболеешь, а у меня сейчас каждый человек на счету.

Аксинья обрадованно поспешила прочь, а я наконец смогла опять лечь в постель и обдумать события сегодняшнего вечера.

Итак, поручик Зимин, служивший в Московской Особенной канцелярии, взял на себя ведение нашего совета четырех, как я его про себя окрестила, и стал нас учить, как отвечать на вопросы полицмейстера, за которым завтра собирались кого-нибудь послать. Я уже к тому времени решила самовольно выбрать себя этим посланником – в имении не так-то много было лошадей, чтобы рассылать людей во все концы.

Заодно я решила поговорить с кем-нибудь из уездного начальства о своем положении сироты и о том, какими правами я могу обладать, будучи в возрасте несовершеннолетнем.

Словно директор бродячей труппы, Зимин стал распределять роли.

– Итак, Кирилл, – говорил он, – находится в имении как дальний родственник княжны, помогающий ей разобраться с ее наследством. Тут вопросов быть не должно. Надеюсь, господин Ромодановский, документы у вас в порядке?

– В порядке, – буркнул смутившийся Кирилл.

– А у вас, Джим, как с документами?

– Я думаю, у господина полицмейстера никаких вопросов не возникнет.

– Ну а я – как сослуживец покойного генерала – послан к его дочери оказать помощь, а также сообщить, что ей, как сироте, от нашего ведомства назначен пенсион...

– Пенсион? – переспросила я. – Но почему вы говорите мне об этом только сейчас?

Поручик и не подумал смущаться.

– Видите ли, ваше сиятельство, я опасался, что, зная о намерении правительства выделить вам деньги, вы не станете так же рьяно заниматься поиском денег, как если бы это было вашей последней надеждой. А также... приводить в порядок свои документы...

Отчего Зимин постоянно вызывал у меня какие-то низменные желания, вроде дать ему пощечину или бросить в него чем-нибудь тяжелым? Такое впечатление, будто он рассматривает меня, как букашку под микроскопом, причем всякий раз капает на нее каким-нибудь иным раствором, чтобы опять наблюдать, жива ли она все еще или уже протянула ноги, то есть лапки?

Может быть, именно поэтому я и решила наутро отправиться в уезд, никого не ставя об этом в известность, кроме слуг, которые должны были поехать со мной.

Едва Аксинья принесла перину и стала устраиваться на полу, как в дверь опять постучали. Аксинья было поднялась, но я решительно встала, опять запахивая на себе шлафрок.

– Оставайся здесь, это наверняка по мою душу.

У двери, полностью одетый, стоял поручик Зимин.

– Княжна, – сказал он без предисловий, – мне надо с вами поговорить.

– В гостиной?

– Давайте в гостиной, – согласился он.

И в самом деле, сидевший в коридоре Алеша тут же поднялся в ожидании приказаний.

– Алеша, – сказала я, – где-то в кухне должен быть штоф ликера. Принеси нам его в гостиную.

Обрадованный мальчишка заспешил прочь. Видать, засиделся.

– Егоровна наказала мальчишке сидеть и ждать, не понадобится ли вам чего, – пояснила я, уловив взгляд Зимина, которым он проводил Алешу. – У Кирилла есть слуга, а у вас с Джимом – нет.

– Отправьте его спать, Анна, – сказал он. – Чего мальчишке зря болтаться? Джим уже лег, а я, как человек военный и ко всему привычный, вполне могу ночью обойтись без прислуги.

Едва Алеша принес нам с поручиком ликер, как я приказала ему:

– А теперь отправляйся спать.

Он растерянно замешкался у двери.

– Скажешь Егоровне – я распорядилась, – настояла я, в который раз отмечая, что мои слуги гораздо охотнее слушаются ту же Егоровну или Исидора, чем меня. И когда я стану выглядеть старше?

Мы сели с Зиминым вокруг небольшого ломберного столика, и он налил нам в рюмки понемногу ликера. Собственно, я не собиралась его именно пить, но уже успела понять, что с помощью крепких напитков мужчинам гораздо легче развязывать языки.

– Что это за мешочек, который вы с таким важным видом положили себе на колени? – поинтересовалась я.

– Скажите, Анна Михайловна, после смерти матери у вас остались какие-то деньги?

– Никаких, – ответила я, – что меня сильно удивило. Мама уезжала в Москву с деньгами. Даже нам с Амвросием почти ничего не оставила. Но когда приехала я, то Хелен заявила: денег у княгини не осталось, так что даже на еду деньги зарабатывает Аксинья. Вроде они вынуждены были даже продать лошадей, чтобы не умереть с голоду... Может, маму обокрали? В дороге. Мало ли, военное время.

Но Зимин на мою реплику не обратил внимания.

– А драгоценности у княгини были?

– Каждодневные – несомненно. Мама их носила постоянно. Обручальное кольцо. Перстень с аметистом. Серьги тоже с аметистом. Гарнитур.

– Я знаю, что такое гарнитур, – отозвался поручик.

– Но я думаю, их положили маме в гроб.

– А я думаю, не положили, – усмехнулся он. Отодвинул в сторону хрустальный штоф с ликером и высыпал на стол содержимое мешочка – скорее мешка! – которое до того держал при себе.

Кроме большой пачки денег – раза в два больше, чем та, что нашел Кирилл, – здесь было несколько весьма дорогих женских украшений, среди которых я сразу узнала и мамин гарнитур, и даже ее обручальное кольцо. Кого же приветила бедная княгиня Болловская?!