Подари мне жизнь - Эдуард Резник

— К-какой доп-п-прос? — пролепетала девушка. — Вы к-кто?

— Отдел экономических преступлений, — шепнул Костя. — Все руководство вашего банка «Инвест-сталь» уже арестовано, сейчас с них снимают показания в Лефортово. Остались только вы. Значит, решили рвануть за границу? Запасаетесь продуктами? Конечно, там у них, в Швейцарии голод, все саранча поела.

— Да я вообще в отпуске! — пискнула девушка. — А в банке работаю всего год. Ничего не знаю и ни при чем.

— А вот это вы расскажете следователю по особо важным делам. В прокуратуре. Я всего лишь опер.

Они подошли к синему «опелю». От волнения девушка долго возилась с ключами, не попадая в замочную скважину. Костя мягко сказал:

— Да не трепещите вы так, госпожа Маркова. Может быть, все еще и образуется. Не виноваты — отпустят. Замешаны в чем — будете сидеть. Но, учитывая вашу красоту и молодость, дадут немного. Годиков пять-шесть. А там и амнистия поспеет.

— Но я ни в чем, ни в чем не виновата! — чуть не заплакала девушка. — Можно хоть я позвоню своей маме?

— Позже, — ответил Костя. — Генерал-майор ждет.

Отморозки, видя что их «олень» уводит куда-то молодую «антилопу», тронулись было вслед за ними, но вскоре остановились в нерешительности.

— Что это за телка выросла? — пробормотал «хряк». — И мент торчит, не подкатишь.

— А козочка ладная, — хихикнул «гиена». — В кусты завалим?

— На пустыре обоих кончим, — изрек «комод». — Разом.

Между тем Константин и Людмила уже садились в «опель». Машина тронулась. Отморозки стали ругаться матом и размахивать от злости руками. Проезжая мимо них, Костя приоткрыл дверцу и крикнул:

— На сегодня, олухи, свободны, можете отдыхать! Работать не умеете как следует, бездельники!

«Опель» помчался по улице, девушка покосилась на Костю.

— Строго вы с ними, — сказала она. — А покажите-ка ваши документы?

Константин похлопал себя по карманам:

— Вот черт! Кажется, в Управлении забыл. И пистолет тоже. Ладно, придется совершить должностное преступление, но я не в силах такую красавицу бросить в казематы Лубянки. Пусть меня расстреляют, но я вас, кажется, отпущу. Если вы меня поцелуете.

Девушка уже поняла, что ее водят за нос.

— А я вот вас сейчас сама в милицию отвезу, — сказала она.

— Не надо, лучше к радиостудии. Должен выступить перед народом и объявить на всю Москву, чтобы сегодня вечером меня никто не беспокоил, поскольку я иду в японский ресторан с обворожительной Людмилой Марковой. В семь часов вас устроит? — Костя уже давно заметил, что у нее нет обручального кольца.

Девушка улыбнулась. Ей понравился этот напористый, симпатичный и веселый молодой человек. К тому же после угрозы тюрьмы дышалось как-то легче. Будет что рассказать маме. А вечер все равно свободен.

— Вы этого не заслужили, — сказала тем не менее она, все еще колеблясь. Поправила на носу очечки. — Так куда вас подбросить?

— Да тут уже рядом, остановитесь. Пешком дойду.

«Опель» затормозил у тротуара. Девушка ждала, когда Костя вылезет. Но тот не спешил. Его почему-то вновь, в который уже раз в жизни охватило мгновенное чувство влюбленности. Так повелось с самого детства, в такой момент все его насущные проблемы забывались и отодвигались на второй план.

— Ну почему я уродился таким несчастным? — произнес он. — Почему я постоянно влюбляюсь?

Он повернулся к девушке, деловито снял с ее курносого носика очки, привлек к себе и крепко поцеловал в губы.

— А теперь — заслужил? — спросил он.

— Д-да… — растерянно ответила она.

— Тогда ровно в семь. Я позвоню, — сказал Костя, выбрался из машины и торопливо пошел в сторону молодежной радиостудии.

Джойстик, сидя в наушниках за стеклом, трещал в микрофон, как бестолковая сорока, пока не увидел Константина, вошедшего в студию. Прервав фразу на полуслове, он приподнялся, затем вновь сел и раздраженно бросил в эфир:

— А теперь слушайте рэп от Децла и дергайтесь в экстазе, кретины и кретинки, пока не свалитесь. Шутка!

Джойстик снял наушники и вышел в микшерскую, где спросил у звукооператора:

— Почему в студии посторонние? — он ткнул пальцем в сторону Кости.

— Говорит, друг твой, — ответил тот.

— У меня здесь друзей нет. Подмени меня кем-нибудь, я пойду перекусить.

— Тогда и я тоже, с утра ничего не жрал, — сказал Костя.

Они вышли в коридор. Джойстик пошел в буфет и взял себе чашку кофе с булочкой. Константин заказал чай и бутерброд с сыром. Сели за столик. Джойстик недовольно скривился.

— А за другой стол не хочешь? — спросил он. — Тебе места мало?

— Моей большой душе мало места вообще в этом мире, — отозвался Костя. — Ну что, все дуешься на меня?

— Зачем пришел?

— Повидать старого приятеля.

— Врешь! — сказал Джойстик. — Ты лгун и мерзавец. Ты Ольгу с ребенком бросил. Даже с двумя.

— Ого! Она что — приходила сюда?

— Приходила.

Джойстик поморщился, а Костя почесал лоб. Этого он от Ольги не ожидал. Значит, она решила навести мосты в Израиль через Джойстика? Вот женщины!

— Небось, предлагала тебе заключить фиктивный брак? — поехидствовал он. — А ты, конечно же, согласился. А потом, наверное, вспомнил, что у тебя есть уже одна жена в Хайфе, а вторая — в Москве. Не считая еще двух: в Америке и на Мадагаскаре.

— Отстань от меня, урод! — со злостью произнес Джойстик. — Ольгу и тот вечер в общежитии я тебе никогда не прощу!

— И не прощай. Подумаешь! Меня уже столько людей не могут простить, что одним больше, одним меньше — без разницы. Но ради нашей былой дружбы окажи мне одну услугу.

— Никогда! Ни-ког-да! — твердо повторил Джойстик. Прозвучало это столь торжественно и красиво, что радиоведущему самому понравилось, поэтому он повторил и в третий раз: — Ни-ког-да, слышишь? — но тут же, обуреваемый любопытством, спросил: — А какую?

Константин усмехнулся.

— Так и знал, что ты согласишься, — произнес он. — Тогда скажи мне, как еврей еврею, что надо сделать для организации лечения в Израиле?

— А ты разве еврей? — удивился Джойстик. — Вроде всегда русским был.

— Теперь вот сменил ориентацию.

— А кто болен? Ольга? Она тоже в Израиль намылилась, все меня про медицину ихнюю расспрашивала. А если болен ты, то я палец о палец не ударю. Подыхай здесь, в России.

— Тоже мне — друг старинный! Я вот, может быть, хочу жить и умереть на своей исторической родине.

— Не гони гониво. Костя — ты никакой не еврей, а я не хочу брать на себя ответственность за твой въезд в Израиль. Лучше обратись-ка ты в консульство.