Дневники принцессы - Мэг Кэбот

Неудивительно, что папа так разозлился из-за статьи Кэрол Фернандес. Когда мои дополнительные занятия закончились и мы с Ларсом вышли из школы, все вокруг было забито репортерами. Я не преувеличиваю. Можно подумать, что я убийца или еще какая-нибудь знаменитость.

По словам мистера Джанини (он вышел вместе с нами), репортеры съезжались весь день. Я заметила фургоны с эмблемами разных каналов и передач: «Нью-йоркский первый», «Фокс Ньюс», Си-Эн-Эн, «Сегодня вечером». Репортеры пытались взять интервью чуть ли не у всех ребят из нашей школы, спрашивали, знают ли они меня (наконец-то я получила хоть какую-то выгоду от своей непопулярности в школе, вряд ли репортерам удалось найти человека, который бы действительно знал, кто я такая, а с новой прической меня тем более никто не узнает). Мистер Джанини сказал, что директрисе пришлось в конце концов позвонить в полицию, потому что территория школы имени Альберта Эйнштейна – частное владение, а репортеры нарушили границы, бросают на лестницу окурки, загораживают проход по тротуару, прислоняются к Джо и все такое.

Если разобраться, самые популярные ребята из нашей школы делают все то же самое, когда околачиваются вокруг после последнего звонка, но к ним миссис Гупта почему-то никогда не вызывала полицию. Хотя, с другой стороны, их родители, наверное, платят за обучение.

Должна сказать, я теперь немного представляю, каково было принцессе Диане. Когда мы с Ларсом и мистером Дж. вышли из школы, репортеры бросились к нам, тыча в нас микрофонами и выкрикивая всякие фразы типа «Амелия, может улыбнетесь?» или «Амелия, каково это, проснуться утром обыкновенной дочерью матери-одиночки, а вечером лечь спать принцессой с состоянием в триста миллионов долларов?».

Я немного испугалась. Ответить на все их вопросы я бы не смогла, даже если бы захотела, потому что не знала, в какой микрофон говорить. Кроме того, от вспышек фотоаппаратов, которые сверкали со всех сторон прямо перед моими глазами, я почти ослепла.

Тут Ларс начал действовать. Это надо было видеть! Первым делом он велел мне ничего не говорить. Потом он загородил меня рукой и велел мистеру Дж. прикрыть меня с другой стороны. Не знаю, как это вышло, но потом мы пригнули головы и понеслись через эту толпу с фотоаппаратами и микрофонами. Следующее, что я помню, это как Ларс втолкнул меня на заднее сиденье папиного автомобиля и заскочил следом.

Вот так! Видать, тренировка в израильской армии не прошла даром. (Я подслушала, как Ларс рассказывал Вахиму, что именно там он научился обращаться с автоматом «узи». Оказалось, что у Ларса и Вахима даже есть несколько общих знакомых. Наверное, все телохранители проходят подготовку в одном и том же тренировочном лагере в пустыне Гоби.)

Короче говоря, как только Ларс захлопнул заднюю дверь, он приказал шоферу: «Гони». Тот нажал на газ. Водителя я не узнала, но рядом с ним сидел мой папа. Пока мы отъезжали – тормоза визжат, вспышки сверкают, репортеры чуть ли не на капот прыгают, чтобы сделать снимок получше, – папа небрежно так говорит:

– Ну-с, Миа, как прошел день?

О господи!

Я решила не обращать на папу внимания и повернулась, чтобы через заднее стекло помахать мистеру Дж. Но мистер Дж. совсем потерялся в лесу из микрофонов. Однако он ничего репортерам не говорил, а только махал на них руками и пытался протолкнуться к станции метро, чтобы ехать домой на поезде Е.

Тогда мне стало жалко мистера Джанини. Конечно, он наверняка целовал мою маму, но он очень славный и не заслужил, чтобы его преследовали репортеры. Я сказала об этом папе и добавила, что мы могли бы подвезти мистера Дж. до дома, но он только надулся и оттянул ремень безопасности.

– Черт бы побрал эти ремни, – пробурчал он, – вечно они мешают дышать.

Тогда я спросила папу, где я теперь буду ходить в школу. Он посмотрел на меня как на ненормальную и чуть ли не заорал:

– Ты же сама сказала, что хочешь остаться в школе имени Альберта Эйнштейна!

А я ответила, что это было до того, как Кэрол Фернандес меня разоблачила. Тогда папа спросил, в чем выражается это разоблачение. Я ему объяснила, что разоблачение – это когда кто-нибудь рассказывает на всю страну по национальному телевидению или пишет в газете и сообщает с высокой трибуны о твоей сексуальной ориентации. Только в моем случае, объясняю, речь идет не о сексуальной ориентации, а о принадлежности к королевской семье.

Тогда папа ответил, что только из-за того, что была раскрыта моя принадлежность к королевской семье, я не буду переходить в другую школу. Он сказал, что мне придется остаться в школе имени Альберта Эйнштейна, а от репортеров меня будет защищать Ларс, он будет ходить со мной на уроки.

Потом я спросила, кто же будет возить его на машине. Папа показал на нового шофера, Хэнса. Тот посмотрел на меня в зеркало заднего вида, кивнул и сказал:

– Привет.

Тут я спросила:

– Что, Ларс будет ходить за мной повсюду, куда бы я ни пошла? Что, если мне, например, понадобилось бы просто дойти до дома Лилли?

Это, конечно, при условии, что мы с ней остались бы подругами, что теперь, конечно, уже невозможно. А папа говорит: