Сладкие объятия - Розамунда Пилчер

Решили, что обратятся к Пепе, мужу Марии, и спросят, не сможет ли он отвезти Селину в аэропорт. Официально Пепе не был таксистом, но время от времени он отмывал свою старенькую машину от соломы и куриного помета и прочих сельскохозяйственных отходов, которые обычно покрывали машину, и отвозил случайных путешественников туда, куда они просили. Джордж на машине Фрэнсис отправился разыскивать Пепе, чтобы спросить его, а Селина, оставшись наедине с Фрэнсис и Перл в «Каза Барко», готовилась к отъезду.

На это не потребовалось много времени. Она приняла душ и надела брюки Джорджа, которые Хуанита так любовно уменьшила, полосатую рубашку и холщовые туфли, которые купила в магазине Марии. Свое отличное шерстяное платье она уже завещала Хуаните, чтобы стирать им пыль, а бикини было такое маленькое, что без проблем уместилось на дне ее сумочки. Вот и все. Она причесалась, положила пальто на ближайший стул и нехотя, потому что ей не хотелось разговаривать, вышла на террасу, где Фрэнсис снова разлеглась в шезлонге. Глаза у нее были закрыты, но, когда она услышала шаги Селины, она открыла их и повернула голову, наблюдая за тем, как Селина садится на стену террасы, повернувшись к ней лицом.

— Собрались? — спросила она.

— Да.

— Быстро.

— У меня не было одежды. Я потеряла чемодан. Его ошибочно отправили в Мадрид.

— Такие ошибки то и дело случаются. — Она выпрямилась и потянулась за пачкой сигарет. — Курите?

— Нет, спасибо.

Фрэнсис закурила:

— Надеюсь, вы не думаете, что я лезу в чужие дела, выставляя вас отсюда таким образом.

— Нет. Мне все равно надо было возвращаться. Чем раньше я попаду домой, тем лучше.

— Вы живете в Лондоне?

— Да. — Она выдавила из себя: — Квинз-Гейт.

— Как чудесно. Вам понравилось в Сан-Антонио?

— Было очень интересно.

— Вы думали, что Джордж ваш отец.

— Я думала, что он мог бы им быть. Но я ошиблась.

— Вы прочитали его книгу?

— Я не очень внимательно ее читала. Но прочитаю, когда вернусь домой. Тогда у меня будет время. — Она добавила: — Она очень популярна.

— О, конечно, — сказала Фрэнсис.

— А вам она понравилась?

— Да, понравилась. Свежо и оригинально. — Она сильно затянулась и стряхнула пепел на пол террасы. — Но больше он не напишет.

Селина нахмурилась:

— Почему вы так говорите?

— Потому что думаю, что у него нет самодисциплины, чтобы приступить ко второй книге.

— Ему сказали, что у него творческий застой.

Фрэнсис рассмеялась:

— Послушайте, дорогая, именно я ему это и сказала.

— Если вы думаете, что он не способен написать вторую книгу, то зачем же вы сказали, что у него творческий застой?

— Ну, потому что он был подавлен, а я пыталась его приободрить. Джорджу нет необходимости писать. У него есть деньги, а тяжкий труд сочинительства просто так не стоит и выеденного яйца.

— Но он должен написать другую книгу.

— Почему?

— Потому что он согласился. Потому что издатель ждет ее. Ради него самого.

— Это все чушь.

— Вы не хотите, чтобы он продолжал писать?

— Чего я хочу или не хочу — несущественно. Я просто выражаю свое мнение. Послушайте, милочка, у меня картинная галерея. Я все время занимаюсь капризами, художниками, настроениями. Я просто не считаю Джорджа художником-созидателем.

— Но если он не будет писать, то что он будет делать?

— То же, что и раньше, до того как написал «Фиесту в Кала-Фуэрте». Ничего. В Сан-Антонио легко ничего не делать, всему говорить: «Manana»^[25]. — Она улыбнулась. — Пусть это вас не шокирует. Джордж и я вдвое вас старше, а в сорок лет некоторые иллюзии и некоторые красивые мечты выглядят уже немного потрепанными. Жизнь вовсе не должна быть такой истинной и такой честной, как в восемнадцать лет… или сколько там вам…