Он мой кошмар - Мария Высоцкая

Есения

Я проснулась одна. В тишине. На самом деле в очень непривычной тишине для моей обыденной жизни.

Дымка, что окутала прошлую ночь, рассеивалась. Голова раскалывалась, а память медленно приводила в действие каждое событие. Я проматывала картинки произошедшего, разбирая их на мелкие детали, все четче понимая, что не хочу вылезать из-под одеяла. Не хочу выходить в этот жестокий мир снова.

Лежащий на тумбочке телефон ожил. Я подтянулась на локтях, чтобы забрать гаджет и ответить на звонок, когда осознала, что после душа я так и уснула в одних трусах.

По позвоночнику пробежался легкий холодок.

За окном уже рассвело, а Андрея в комнате по-прежнему не было. Мне кажется, он больше сюда не заходил, стоило мне заснуть.

Телефон в очередной раз взорвался громкой мелодией, и теперь я все же решила ответить. За эту ночь мама оставила мне дюжину сообщений и несколько пропущенных вызовов. Видимо, мой сон был настолько крепок, что я их даже не услышала.

– Еся! — мамин обеспокоенный голос в трубке подкинул еще парочку не самых хороших воспоминаний. Ее пощечина стала для меня отрезвляющей. Я со стороны увидела весь тот маразм, в котором мы живем вот уже больше десятилетия. Ее недоверие больно резануло по сердцу. Мне кажется, я еще никогда не чувствовала такую жгучую боль от поступков любимого человека.

Она поверила в выдумки отца и слухи соседей. Панкратов не первый раз приехал к нашему дому. Меня не первый раз видели с ним вместе…

Люди любят додумывать. Сочинять абсолютно лживые, ничего не имеющие с реальностью истории. Одну из таких поведали маме. Она там себе что-то сопоставила и решила, что ее дочь продалась.

Вот так просто, зная меня девятнадцать лет, она за пару минут перечеркнула все мое доверие.

– Со мной все хорошо, — отвечаю резковато. Ведь ни слышать, ни видеть ее я не хочу. Возможно, Панкратов прав и я действительно должна что-то поменять. Ведь с каждым прожитым годом я лишь больше вязну в нашем семейном болоте.

Мое чувство ответственности и сопереживания, близким только на руку. Я помогаю с младшими, работаю, чем вношу и материальный вклад. Я не уехала учиться в другой город, потому что не смогла выдержать материнских слез и причитаний: «Как же мы без тебя будем?!».

Но я же так хотела вырваться на свободу. Закончить школу и свалить отсюда. Хотела, но осталась. Поддалась на уговоры. Мне изо дня в день давили на жалость, и я просто сдалась.

– Где ты? Тебя не было всю ночь.

– Я в безопасности. Не переживай.

Соскальзываю с кровати и, поставив телефон на громкую связь, надеваю платье.

– То, что вчера произошло, я совершенно этого не хотела. Эмоции взяли верх. Ты должна меня понять. Я же так за тебя переживаю.

– Ага, — бормочу себе под нос, пока кручусь перед зеркалом, чтобы застегнуть молнию на платье.

– Еська, надеюсь, ты сегодня вернешься?

– Да. Но нам нужно серьезно поговорить.

– Конечно-конечно, — мама тараторит и, кажется, плачет.

А вообще, у нее сейчас нелегкий период в жизни. Прошла уже неделя после сокращения, но работу она себе так и не нашла. Это в каком-то смысле ее убивает. Чувствовать себя ненужной, выброшенной на обочину жизни — очень отвратительное ощущение.

Стоп! Кажется, я снова стараюсь найти оправдания для ее поступков.

– Мне пора, — поджимаю губы и сбрасываю звонок.

На лестнице слышатся шаги, и я инстинктивно напрягаюсь.

Когда дверь в спальню открывается, я перестаю расчесывать волосы, замирая и слегка немея. В том, что передо мной мама Андрея, нет сомнений.

Они похожи. Только, в отличие от Панкратова, эта ухоженная и не выглядящая на свой возраст дама — яркая блондинка. Пышные локоны аккуратной волной перекинуты через правое плечо.

Его мать смотрит на меня с пренебрежением. Слегка закатывает глаза, успевая заметить и мою растрепанную шевелюру, и длину платья, что едва прикрывает пятую точку.

– Где Андрей?

– Не знаю, — веду плечом, чуть крепче сжимаю в ладонях расческу.

– Ясно все.

Она словно мимолетом смотрит на часы, а потом снова на меня.

– Милочка, очень вас прошу не задерживаться. У нас скоро завтрак, и ваше полуголое тело будет там явно лишним.