Солнце краденое - Нани Кроноцкая

— Уверена? — еще раз меня переспросил.

Для надежности, очевидно. Но я лишь судорожно затрясла головой. Не могла ничего ему толком сказать.

— Давай тогда сразу договоримся, — произнес тогда тихо Аверин, снова вернувшись к разглядыванию тропинки. — Когда я говорю “стоять” ты стоишь. “Беги!” — ты бежишь. “Падать!”…

— Падаю. Я поняла, от меня требуется беспрекословное подчинение. — Я тоже умею перебивать.

— Именно. И никаких абсолютно сомнений в моих приказах. Не думаешь — выполняешь. — Он выпрямился, внимательно оглядывая лес. — Бегать умеешь?

— И драться, и стрелять, и лазаю по деревьям, — наткнувшись на взгляд фасеточных глаз, показавшийся мне недоверчивым, торопливо пояснила: — академическая подготовка. У нас даже монахини проходят курс самообороны. А я изначально совсем не Создателю собиралась служить.

Он никак слова мои не прокомментировал. Лишь пересадил еще ниже, и манипулятором пристегнул к своей полусогнутой руке. Я почти как на кресле сидела. Да еще и с ремнем безопасности. Не успела удивиться, как черный монстр побежал.

И я поняла, что серьезно погорячилась, гордо ему заявив, что умею. Он не бегал, это не так называется. Наверное, тоже неточности в переводе.

Инспектор летел над землей, в жизни не видела, чтобы люди так бегали. Огромными прыжками, прихватывая свободной рукой толстые ветки дерева са, он легко балансировал на каменистых завалах — следах старого землетрясения, перепрыгивал через трещины, петлял, как матерый вожак красных зайцев, заметая следы.

Я сразу обеими руками вцепилась ему в шею, явно не прибавляя комфорта и усложняя задачу и молилась, мучительно вспоминая единственную молитву, которую знала:

“ Создатель, больше никогда в жизни не влезу я в авантюру! Буду хорошей девочкой, Господи! Дай мне только выжить!” Сама ее в детстве придумала. Больше как-то не выучилось ничего.

Уже через десять минут нашего жуткого бега я задыхалась от ужаса. Через двадцать, — уже кружилась отчаянно голова и меня, кажется, укачало. В тот самый момент, когда я всерьез начала размышлять над деликатным вопросом: как бы поаккуратней инспектору сообщить, что меня скоро вырвет, да так, чтобы не ошибиться нам с переводом, как он резко остановился.

— Ты молодец, удивительно держишься, — прозвучало вдруг поразительное.

— Меня сейчас стошнит… — удивила его откровением.

Манипулятор тут же ослабил свою хватку, и Аверин осторожно спустил меня на землю. Сил хватило лишь отползти на короткую пару шагов и нырнуть носом в ближайшие к нам кусты. И пока я являла природе остатки вчерашнего ужина, невозмутимый инспектор размеренно сообщил:

— Петрович нашел стертые записи о сейсмоактивности. Можно точно сказать, что странное ваше землетрясение было вызвано приступом жадности.

Я в ответ булькнула вопросительно и он разъяснил:

— Для работы космодромов межзвездного уровня есть предельные величины литосферной нагрузки. Для каждого они свои. — Мерным голосом читая мне лекцию по технике безопасности для космодромов, он очень вовремя мне протянул взявшиеся невесть откуда влажные салфетки. — Если запускать с площадки тяжеловесный транспорт, ее превышающий, происходят техногенные землетрясения.

— Ты же сказал, что теракт? — прохрипела я, рот вытирая.

— Я не геолог. Геологом у нас числится Родик, ты с ним еще познакомишься, — многообещающе прозвучало. — Он считает, все полученные данные

однозначно говорят о “рукотворном” землетрясении. У них амплитуда другая и…. Впрочем, не время сейчас для лекций по практической геологии. К тому же, у меня есть еще одна новость.

— Хорошая, я надеюсь? — приведя себя окончательно в порядок, насколько вообще это было возможно, я, пошатываясь, вышла из желтых кустов, обойдя осторожно инспектора.

— Смотря как на это взглянуть… — задумчиво пробормотал вдруг Макар, от меня отворачиваясь. Видимо, вид мой ему неприятен. Понимаю, и не навязываю, пусть смотрит на живописные горы. — Здесь рядом нашелся вполне обитаемый маленький лагерь. В нем есть люди, и живут они здесь со времен того самого землетрясения.

— Ты же к ним шел ведь, да? — я вдруг испугалась. А вдруг он бежал, боясь встретить опасных людей? Вдруг мы неслись в противоположную сторону? А эти несчастные могу ответить на наши вопросы, они ведь могли быть свидетелями произошедшего!

— Мы в тридцати метрах от них. И ты здесь останешься.

Хотелось ответить ему что-нибудь грубое. Он вообще понял, что мне одной страшно? Или снова тонкости перевода, не тот диалект? Но только я уже было воздуху в легкие набрала, как инспектор меня остудил:

— В разведку не ходят всей армией, Нэрис. Вот, держи, — и этот безумец протянул руку, на ладони которой лежало самое мощное, эффективное и дорогое персональное оружие из известных в галактике. Я подобное видела только в электронных журналах, которые мальчишки выписывали. И восторженных разговоров наслушалась предостаточно. — Это плазистер. — Аверин нетерпеливо вложил мне оружие в руку, мою ладонь плотно сжав вокруг гладкой его рукоятки. — Обращаться умеешь? Теперь он твой. Хватаешься крепко, наводишь ствол прямо на цель и представляешь себе, как ты метко стреляешь. Больше оружие не послушается никого.

— Как? — я ему прохрипела. Шоков на мою бедную бритую голову что-то было уже многовато. — У меня не получится!

— Иногда стрелять вовсе не обязательно, Нэрис. Достаточно показать эту штуку противнику. Если же его у тебя вдруг заберут и будут из него целиться, например, в твою голову, то оружие просто взорвется. — Видя мое перепуганное насмерть лицо, Макар терпеливо продолжил: — Когда я тебе его передавал, включил программу запечатления. Ну же! Прекрати так трястись, теперь ты вооружена, и должно уже быть не так страшно.

Может оно и “должно”, но мы с ним не в курсе. Страшно мне было ужасно. А вдруг эта штука решит, что я ей не хозяйка и взорвется в руках у меня? А

вдруг я убью кого просто случайно подумав и выстрелив? Никогда не была склонна к паническим атакам и прочим лирическим отступлениям, а теперь потихонечку накрывает… Но что поделать, кошмарная эта штукенция уже прочно лежала в руке. Красивое и совсем небольшое оружие.

Придется отстреливаться…

Еще минут десять инспектор втолковывал мне очень простые истины: никуда не ходить, попусту не высовываться, и чтобы я не увидела здесь, сидеть тихо, как мышка, (наши желтые мыши зверушки не тихие, но об этом я ему расскажу как-нибудь позже).

Пыталась старательно слушать, а сама все стояла и думала: за какие такие грехи, интересно, на голову этого непростого мужчины свалилась такая прекрасная я? И почему он все терпит смиренно?

— А если ты не вернешься? — вопрос вдруг задала, меня очень волнующий.

— Даже не думай такое, — он строго ответил. — Вот, держи. — Вынул откуда-то маленькую блестящую таблетку и мне протянул. —