Обычная история - Юлия Резник

Сашка вроде бы оживает. И уже не косится на меня с таким подозрением, как раньше. Но боже, сколько душевных сил уходит на то, чтобы поспевать за ее стремительно сменяющими друг друга эмоциями, демонстрируя вовлеченность. Кажется, у меня столько и нет…

Я слишком рассеянна. Так и не понимаю, нравится ли Сашке ее комната. И ужин, на который мы идем в кафе. Кажется, она все съедает. Я же без особенного аппетита ковыряюсь в тарелке. К счастью, ближе к окончанию трапезы Миша сообщает, что они с Ричем уже выходят из дома. Весь путь, что мы проделываем им навстречу, Сашка скачет на одной ноге и что есть силы вытягивает шею, чтобы, наконец, разглядеть ретривера. А когда тот все же появляется, с визгом бросается к псу.

— Познакомься, Саш, это мой друг и шеф — Михаил Кириллович. Миш, это моя дочь. Это она наградила тебя ветрянкой.

— И вас тоже? — Сашка в неприкрытом ужасе распахивает глазища. — Извините!

— Да ничего. Кто ж знал, что все так будет? — обаятельно ухмыляется Миха. Дочь кивает, тут же переключаясь на Рича. Гладит его между ушей, что-то с восторгом щебечет…

— Ты как?

— Нормально, — пожимаю плечами.

Вру, конечно. Но я уже привыкла всех обманывать.

— Классная у тебя малая.

— Да-а-а.

— Фигура твоя. А лицом… — Миша закидывает мне руку на плечи.

— Лицом на папу больше похожа. — Мягко высвобождаюсь. — Не надо, Миш.

— А что так?

— Лишнее.

Глава 20

Кэт

Это чистая шизофрения. Я точно не в порядке. И вполне осознаю, что, наверное, мне нужно обратиться за помощью. Но почему-то когда дело доходит до моих ежедневных встреч с психологом, я только еще старательнее отыгрываю роль вполне довольной жизнью барышни, которую взялась играть для посторонних, опасаясь, как бы меня, такую ущербную, не выкинули из проекта.

В реальности все делится надвое. С людьми я одна. А наедине с собой совершенно другая. Здесь, отгороженная от всех и вся, я могу перестать притворяться… живой. Могу не тратить силы на абсолютно никому не нужные процедуры: могу не мыться, не есть, не чистить зубы, вообще не вставать с кровати. Могу ни с кем не говорить. Могу в острых приступах мазохизма перечитать переписки бывшего с его ушлой шлюхой, пересмотреть их фотографии и редкие видео, на которых, правда, преимущественно запечатлена Сашка.

Они на море. Судя по видам — в Греции, но точно я не знаю, потому что не спрашивала. Когда после первого Сашкиного визита ко мне Реутов сообщил, что у них запланирован отпуск, я восприняла их отъезд едва ли не с облегчением. Слишком плохо мне было, слишком мало сил у меня оставалось на дочь. Я столько времени провела, мечтая о том, как мы снова будем вместе… Столько, блин, времени! А когда это стало возможным, не почувствовала практически ни-че-го. Если только чувство вины за неспособность выжать из себя радость. Вины такой силы, что я под ней горбилась и сжималась.

И с Мишей некрасиво вышло. Он же на что-то надеялся…

И с Таиром. Хотя этот, кажется, как раз не надеялся ни на что. После поездки домой он вообще свел наши встречи к необходимому минимуму. В этом не было никакой демонстративности, но все же стало понятно, что он не собирается продолжать то, что мы начали. И хорошо. Не пришлось самой ничего выдумывать, чтобы положить этому конец. Не уверена, что смогла бы, учитывая то, какое отупение на меня накатывает, едва я переступаю порог своего дома, придумать что-нибудь вразумительное. Достаточно того, что мне от коллег приходится отбиваться, которые зовут меня то на прогулку, то в кафе, то в кино, показы которого проходят на большом проекторе в летнем саду. Хорошо, у меня теперь есть квартира, куда я уезжаю в пятницу и возвращаюсь в понедельник рано утром. На работе вру, что провожу время с дочкой в городе. А на деле, вот как сегодня, лежу в нашей старой квартире, отвернувшись к стенке. Час лежу, пять часов, сутки, двое, глядя сухими воспаленными глазами в стену.

Телефон звонит неожиданно. Таир. Отвечать не хочется. Но он не беспокоил меня две недели! И наверняка случилось что-то из ряда вон, раз уж он объявился.

— Да? — от долгого молчания голос выходит непривычно хриплым, и горло саднит.

— Привет, Кать. Вот, еду из города, думаю, дай тебя подвезу.

— Спасибо, конечно. Но я завтра планировала возвращаться.

— Да брось. Десятый час. Что тебе даст эта ночь? Говори адрес.

Судорожно соображаю, как быть. Возразить? Не вариант. Еще не хватало, чтобы он что-нибудь заподозрил. Согласиться поехать с ним? Пожалуй, иных вариантов нет.

Ну какого черта? У меня были, по меньшей мере, еще двенадцать часов покоя, а теперь придется опять играть… Господи, как я это ненавижу! Может, в окно?

Смерть давно уже меня не пугает. Какие-то отголоски чувств вызывают сами мысли об этом. То, что я вроде как готова, и даже с радостью жду старуху с косой — это же ненормально, да? Надо, наверное, что-то с этим делать. Но с другой стороны, зачем? Всем от этого будет только лучше.

— Катя! — напоминает о себе Валеев.

— Сейчас скину адрес эсэмэской.

— Давай. Жду.

Выполнив обещание, плетусь в ванную. Тщательно моюсь. Но моюсь не для того, чтобы Таир мной не побрезговал, нет. А чтобы он тупо не догадался, как я провожу свое свободное время. И не… вернул меня в зону? Ну, или не сбагрил в дурку. Тут, наверное, существует два сценария развития событий. Ни один из них мне не нравится.

Помывшись, одеваюсь в чистое, открываю окна и на всю мощь включаю кондиционер, пусть так и нельзя. После себя квартиру лучше проветрить. Под ногами знакомо поскрипывает паркет. На меня накатывает смиренная безысходность. Сажусь прямо на пол в гостиной. По его поверхности скользят тени, прячутся по углам… Наблюдая за их причудливым танцем, я отчетливо понимаю, какой глупой была затея с покупкой этой квартиры. Без Реутова и Сашки наш дом смахивает на труп любимого близкого, с которым пришли попрощаться. Ты вроде знаешь, что это он, и находишь даже какие-то знакомые черты. Но все равно понимаешь, что в лежащем в гробу теле нет ничего от того, что ты так любил. В нем нет главного. Нет души…

Все мои попытки воскресить прошлое — чистой воды идиотизм. Разве