Обычная история - Юлия Резник

— Я могу сама идти, — вяло отбиваюсь.

— Сиди уже!

— Не надо на меня орать.

— Правильно. Тебя уже пороть надо! Дура!

Ставит-таки на пол. И обхватив за плечи, опять трясет, будто надеется этим нехитрым способом вставить на место мои мозги.

— Таир…

— Вот что мне с тобой делать?!

— Поцелуй. Просто поцелуй. И все…

Глава 21

Таир

— Не заслужила. — Стискиваю зубы. В темноте глаза Кати поблескивают. Неужели плачет?

Прохожусь пятерней по ее мокрым спутанным волосам, утешая. Сердце колотится как ненормальное. Сначала я просто боялся, как бы она чего с собой не сделала, потом злился дико, потом… Что потом — не знаю. Жалко ее очень.

— Всегда думал, что любовь дается по факту, — безжизненно замечает Катя.

— Родительская — несомненно. Но ведь ты о другом? — помогаю ей перебраться через заборчик. Взгляд задерживается на Катиной заднице, которая, кажется, стала еще меньше за прошедшее время.

— Считаешь, что любовь мужчины еще нужно заслужить?

— Как и женщины, — пожимаю плечами. — На одних гормонах далеко не уедешь.

— Ну почему же?

— Потому что рано или поздно они улягутся. И на чем прикажешь тогда держаться?

— Можно не держаться в принципе.

— И каждый раз менять партнера? Да брось. Оно того не стоит. И хорош мне заговаривать зубы. Раздевайся.

— Все-таки поцелуешь? — стучит зубами.

— Одежду снимай, говорю! — рычу на дурочку, помогая ей избавиться от заношенной мокрой футболки. В спальне Кати прохладно. Ее красивые соски сморщиваются, по коже бегут мурашки… И я невольно залипаю, хотя обещал себе перестать. Вот как поймал себя на том, что мой интерес к этой женщине становится совсем уж нездоровым, так сразу и слился. Потому что зачем эти сложности? Ей. Мне. Ляське. Зачем глупые мысли о том, как могло бы быть, если, один хрен, ничего не будет? Только душу рвать. А ведь после того, как мы переспали, я и так еле-еле взял себя в руки. Все еще, и еще хотелось… Так хотелось, что приходилось раз за разом напоминать себе о том, что у меня семья и обязательства, и одно дело — потрахаться, с позволения супруги сняв сексуальное напряжение с первой встречной, и совсем другое — эмоционально вовлечься в женщину. Женщину, которой я все больше восхищался. Несмотря на хаос, который она внесла в мою жизнь, и ее проблемы с башкой.

Раздевшись, Катя ныряет под одеяло и укрывается едва ли не с головой.

— Что теперь со мной будет?

— А тебе действительно интересно? — замираю, наклонившись, чтобы собрать с пола ее разбросанную одежду.

— Да нет, — шепчет она.

— Я так и думал. Поэтому, Кать, без обид. От работы я тебя отстраняю. Мише сам завтра скажу…

Катя напрягается. Вижу это по ее острее обозначившимся лопаткам.

— Ясно.

— Ничего тебе не ясно! Пойдешь в терапию. Поработаешь над своими проблемами с психологом. Покажешься психиатру. У тебя налицо все признаки депрессии. Жаль, что из-за твоей лжи и притворства мы не распознали ее на начальном этапе, но уверен, что тебя и сейчас не поздно из нее вытащить.

Мою пламенную речь прерывает тихий, задушенный всхлип.

— Нет, Таир. Не думаю, что из этого что-то выйдет.

— Послушай, Кать…

— Это ты послушай. — Она оборачивается, опираясь на предплечье. — Не могу я. Ну не могу, слышишь? Ненавижу себя за эту слабость, но ничего не могу с ней сделать. У них ребенок будет, понимаешь?! Ты понимаешь? Я… там гнила за него, а он… И Сашка…

Бля-я-я… Ну что ж ты за гондон-то такой, а, Реутов?

— А что она? — сиплю, комкая в руках мокрые тряпки.

— Ты сказал, что родительская любовь безусловна. Но я и тут, похоже, облажалась. Нет у меня на нее сил. Вообще ни на что нет. И тогда зачем это все? Не хочу… не понимаю, за что бороться.

Почему-то ее безжизненный взгляд попадает в сердце гораздо точнее сбивчивых объяснений.

— Кать, ты пережила гораздо худшее.

— Потому что имела четкое представление, ради чего это все! Я же как кошка его любила, Таир. Я же ребенка своего, получается, предала из-за мужика. А теперь тупо не знаю, как жить… И с откровением этим, и с тем, как все по итогу сложилось. Говоришь, бороться, а ради чего?

— Как насчет поцелуя? Ты же хотела? Ну, вот. Вылезешь из этого дерьма — и сразу, — развожу руками.

Да, тупо. Я понимаю. Ну а что мне еще сказать? Работа с психологом для того и нужна, чтобы в стрессовой ситуации человек смог стать сам для себя опорой и найти мотивацию жить. А пока этого нет — подпоркой может послужить что угодно. Шутливый вызов? Почему нет? Если он поможет ей продержаться хотя бы еще минуту.

Фыркает. Ну, это тоже эмоция. Наверное.

— Не отстраняй меня от работы. Пожалуйста, — шепчет, отводя глаза. — Там я переключаюсь.

Кажется, я обещаю Кате подумать. Но уже утром становится очевидным, насколько это бессмысленно. Катю накрывает так, что она даже с постели не может подняться. Только смотрит безжизненными пустыми глазами. И молчит. Ч-черт!

Ну, что ж. Я сделал все что мог. Теперь дело за врачами. Нашему прибывшему в срочном порядке специалисту хватает двух минут, чтобы понять — Катю нужно оформлять в стационар.

Пока то да се, на работу, естественно, опаздываю.

— Миш, ко мне зайди. По поводу Кэт.

Стрельников обводит взглядом свою команду и решительно встает. До моего кабинета доходим молча.

— Я ей звонил. Она не отвечает! — отчитывается Миша, перекатываясь с пятки на носок. Решил прикрыть ее, что ли? Невесело усмехаюсь. Да уж…

— Неудивительно. Она в больнице.

Поскольку Миша все же непосредственный начальник Реутовой, приходится ему рассказать о том, что случилось. Во-первых, он действительно должен знать. А во-вторых — я хочу понять, как можно было не замечать, что Кате становится хуже? Он же вроде по-настоящему ей заинтересовался. Или нет? Какого черта между ними происходило, пока я в очередной раз пытался спасти наш с Ляськой брак?!

— Жесть. Я ничего такого не замечал, — бормочет пришибленно. Могу понять. Я и сам чувствую себя по всем фронтам облажавшимся. То ли Катя — прирожденная актриса, то ли мы так себе профессионалы, раз допустили такой эпический проеб.

— А по работе как?

— Да все отлично было, Таир! Молодец она. Я же тебе отправлял отчет, видел?

— Ты про то, что она все же обнаружила уязвимость, используя эксплойт «нулевого дня»?

— И для этого ей понадобилась одна гребаная неделя.

В голосе Стрельникова проскальзывает неприкрытое восхищение.