И Боги порой бессильны - Ольга Токарева

– Спасибо за запоздалое приглашение связать нас узами брака. Но выстудилась душа, да и дети твои мне неродные. Ты найди себе кого помоложе, а я уж одна свой век доживу.

Встала и ушла, теперь уже навсегда, обрывая дорожки, связывающие их когда-то. И нисколько не пожалела…»

Так что ж так тревожно на душе от синевы глаз незнакомца? Разрушил воздвигнутую ею к мужчинам неприступную крепость. Да только что теперь делать со всеми этими терзаниями – Мара не понимала.

Призрак выскочил из кустов, выпрашивая молока, потерся о ноги сидевшего на крыльце мужчины.

– Чего трешься? Вот хозяйка придет, тогда и нальет тебе молока.

Сидя на крыльцах, Эдион впервые за долгую жизнь смотрел и слушал, как просыпается село. Когда был мальчишкой и жил в стае, было не до этого. А сейчас перед ним раскрывалась совершенно чужая, неведомая им ранее жизнь.

В соседском дворе вышел на крыльцо мужик, почесывая брюхо, оглядел свое хозяйство. Собака, загремев цепью, вылезла из будки, радостно завиляла хвостом, приветствуя хозяина.

Следом на крыльце появилась хозяйка: лениво потянулась и взвизгнула, потерев свою заднюю мягкую выпуклую часть тела.

– Ерий!..

С игривым раздражением выкрикнула девица и, подхватив ведро, заспешила доить корову. Струи парного молока глухо застучали о дно ведра.

В курятниках во все горло орали петухи, оповещая всех о новом дне. Им вторили гуси, утки и прочая сарайная живность.

Туманную взвесь рассек звук удара кнута. Пастух, призывая хозяек вывести коров со двора. И с этого мгновения село наполнилось криками селян и мычанием коров, с неохотой покидающих удобный хлев.

Дневное светило разорвало лучами хмурое небо, нанизало на свои жаркие лучи марево, словно поедая туманную дымку. Скрипнувшая дверь прервала наблюдения боцмана.

– Сари, а ты чего не спишь?

Маленькие руки легли на широкие плечи Эдиона, горячая щечка прикоснулась к черной поросли лица.

– Чего-то не спится. Да и испугалась, когда тебя не увидела рядом.

– Ох, ты ж птичка-пичужка, – обхватив девчушку руками, боцман перекинул её через себя и уложил на ногах. – И чего боишься? Неужели думаешь, брошу и уеду, не попрощавшись?

– А где баб Мара?

– Пошла травы собирать. Вот думал дождаться ее, попрощаться, а уже потом идти за вещами к Горану, да к старосте села заскочить, узнать, чего он решил.

И только боцман хотел встать, как к калитке подбежала дочка Горана, вчера провожавшая их до дома травницы.

– Батяня сказал, чтобы вы на площадь шли, к таверне Прозара!

Крикнув, девчонка засмущалась и пустилась наутек.

– Ну вот, кажется, и решится твоя судьба.

Встав, Эдион поудобней усадил внучку к себе на руки и заспешил в центр села. Приблизительную дорогу, откуда вчера шли, помнил, а там и спросить можно.

Но спрашивать никого не пришлось, столпотворение и перебранку селян было видно и слышно издалека.

Чем ближе они подходили, тем все тише становились разговоры. А когда Эдион оказался в шаге от толпы, народ и вовсе расступился, уступая ему дорогу.

Староста села своим внешним видом выделялся из всей толпы. Белая рубашка да камзол темно-синего цвета никак не вписывались в общую массу людей, одетых по-простецки. Но, видно, мужчина решил подчеркнуть гостям свой статус.

– Значит, это вы будете?..

Окинув с ног до головы боцмана, староста прочистил горло и вновь перевел взгляд на собравшихся селян.

– Что ж, давайте, еще раз выскажите свое мнение по поводу приема в семью сироту.

– Чего высказывать сто раз. Горан нашел девчонку, вот пусть к себе и забирает, – выступил пузатый, бородатый мужичок примерно одного возраста с Эдионом.

Визг Чаруши не заставил себя долго ждать.

– А я сказала, не бывать этому! У меня семеро по лавкам. Мне чужого рта и за даром не надо!

Эдион опустил Сари на землю. Она быстро схватилась пальчиками за его штанину, стала оглядываться по сторонам. Вид раскрасневшихся, злых лиц селян пугал до дрожи в коленях.

– Кто ж сказал, что задаром. Я буду оплачивать проживание внучки. Одежку всю прикупил, забот всего будет присмотреть да обучить чему по хозяйству. Как вы уже, наверно, знаете, девочка ничего не помнит из своей прошлой жизни, и поэтому ей не мешало бы пожить в семье.

Грида с жадностью рассматривала приезжего мужчину, раздумывая, стоит взять девочку к себе или не брать? Красавец поживет пару дней и уедет, а она с чужим ребенком в доме останется… девчонка только мешать будет…

Выйдя на тропинку, ведущую к дому, Мара увидела широкую спину Эдиона, удаляющуюся в сторону центра села. То, что незнакомец ушел и не попрощался, не верила, видно, что-то заставило его уйти. Любопытство быстро разгоралось внутри. Травница заспешила вслед мужчине и остановилась у него за спиной, с недоумением слушая спокойный баритон Эдиона, пытавшегося уговорить селян взять его внучку в дом. А то, что внучка не родная ему, стало еще большим изумлением.

– Я насильно никого заставлять не буду брать на себя бремя заботы о ребенке. Как вы уже поняли, за проживание девочки в доме причитается плата. Расходов у вас никаких не будет. Так что, подумайте еще раз. А с другой стороны, это еще и дополнительные деньги в семью, – продолжил уговоры Водырь. – Ты, Грида, не посматривай, девочку тебе не отдам. Ты у нас девушка ладная, одинокая, вдруг кто из мужчин приглянется, а ребенок тебе будет только помехой.

Селяне быстро поняли тонкие намеки старосты на образ жизни вдовушки. Молчали, переглядывались. Звон монет манил, но заботиться о чужом ребенке не хотелось.

Сари повернулась, увидев травницу, разжала пальчики от штанов деда и прильнула к ногам женщины, словно ища у нее защиты от злых людей.

Староста увидел ее телодвижение, просек, с каким трепетом девочка прижалась к лекарке.

– Мара, я смотрю, ребенок к тебе льнет. Так, может, заберешь ее к себе? Ты одинока, будет с кем вечера коротать.

Маре можно было и рассердиться на слова старосты, но при малышке и чужаке делать этого не стала, лишь окинула Водыря холодным взглядом.

Тот съежился, поняв, что ляпнул, не подумав, да только исправить уже ничего не мог.

– Хорошо, заберу девочку себе.

Не сказав больше ни слова, травница подхватила руку девочки и зашагала в сторону дома.

Селяне некоторое время провожали их молчаливым взглядом, но вспомнив о делах, разбрелись по домам, в душе радуясь, что они не оказались «счастливчиками» в воспитании рыжеволосой девочки.

Эдион пошел с