Моя Гелла - Ксюша Левина

– В концертный зал. – Киваю на потускневшую табличку в параллельное измерение.

Я уверен, что там только что скрылась от меня Гелла. Я это знаю наверняка, она пропала как раз на повороте в коридор, не ведущий больше никуда, кроме этого места. Дальше тупик – все. Сейчас Олег ее увидит, и я буду уверен, что не сошел с ума.

– В котором ты встречаешься с некой «твоей девчонкой»… – он проговаривает все, что знает о моем безумии.

Я знаю, что происходит. Это та игра, в которой ни Соне, ни Олегу не выиграть. Они пытаются облечь мое сумасшествие в слова, чтобы я увидел его со стороны. Считают, что сказанное ими вслух становится правдой. Но я не настолько идиот.

– Девушкой.

– Девушкой, играющей для тебя на рояле.

– Она еще поет.

– Соня сказала, что ты считаешь, будто это Гелла.

– В смысле «я считаю»? Я с ней целовался тут утром! – Толкаю дверь в концертный зал, оставив за спиной пораженного до глубины души Соколова.

– Ты с ней что?

– Что слышал.

Олег плетется следом, ерошит волосы и шмыгает простуженным носом.

Сейчас он ее увидит. Это кажется мне желанным – как маленькая победа, которая сделает прежние большие поражения чуточку слаще. Гелла тут, она будет сидеть на сцене, за роялем, в первом ряду кресел.

Зал встречает непривычным холодом и запахом пыли. Он как будто выстыл за те три часа, пока меня тут не было, и хочется врубить пару обогревателей, чтобы стало хоть немного уютнее.

– И что? Это просто куча старого хлама. Что ты пытаешься мне доказать? Никакой Геллы я тут не вижу. Скажи честно, ты заманил меня сюда, чтобы всадить нож в горло? Говори честно, я все пойму.

– Я… нет. Нет, конечно, ее тут нет. Но мы шли прямо за ней… быть может, она где-то свернула… Но она придет. Сейчас, подожди. Должна прийти.

– Должна? – Олег меня явно не понимает, и мне кажется, что, общаясь с ним, я вылезаю из своего уютного кокона внутреннего мира, только совсем не готов разжевывать принципы его устройства посторонним.

– Я. Не сошел. С ума.

– Я этого и не говорил. Это ты сказал. Ну, и что ты мне тут собрался показывать?

– Вот. Пошли!

Тащу Олега к сцене, к куче колонок, усилителей, проигрывателю. От вида нашего места становится только больнее. Зачем я вообще это делаю? Мне больно. Физически больно, это хуже, чем все, пережитое прежде. Или это возмездие от вселенной? Я был настолько плох в качестве члена общества? Поэтому мне была послана эта фантастическая стерва Гелла Петрова с лицом невинной овечки? Прекрасной овечки…

– Тут она паяет вот… этот… – Ищу проигрыватель Геллы, но она его куда-то переставила. – Погоди. Секунду.

Приходится подняться на сцену и пошарить за кулисами, точнее за тем, что от них осталось. По пути переворачиваю банку с окурками и застываю над рассыпавшимся по бархату пеплом. Я слишком давно не курил.

Рот наполняется слюной, в нос бьет запах старого табака, наполовину выкуренных сигарет и грязной ткани. Интересно, я реально бросил курить? Не ставя для себя такой цели?

– Чего ты там? Где твой проигрыватель? И главное, зачем мне на него смотреть.

– Есть курить?

Олег бросает мне пачку, и я ловлю ее. Самый лучший момент, когда кончика сигареты касается язычок пламени. Бумага начинает темнеть, табак краснеет, потом затухает, и все, что остается, – струйка темно-серого дыма. Этот первый вдох дает больше кайфа, чем вся остальная сигарета. В нем кроется вся суть курения, по крайней мере, для меня. Точнее, крылась.

«Эльза, сделай пометку, я точно бросил курить, а это значит, что я молодец. Мне положена вкусняшка».

– Ты чего? Эй!

– Ничего. – Ломаю сигарету и под возмущенный окрик Олега бросаю ее в кучу пепла.

Хочется сказать, что ему не понять, но мне почему-то кажется, что я в этом вопросе категорически не прав. Не он не понимает меня, а я непонятен сейчас для него. Может, в этом и нет разницы, но иначе не объясню.

– Где этот чертов проигрыватель? Показывай и пошли уже. Мне домой по пробкам.

– Не могу найти.

Шарю взглядом по сцене, иду в каморку на втором этаже, но там валяются только паяльник, паста и спиралька припоя. Нетронутые. Иду обратно вниз по узкой металлической лестнице, прохожу мимо Олега и машу, чтобы шел следом.

– В танцевальный класс. Она его любит.

– Отлично, танцевальный класс. – Олег недоволен, но сейчас это меньшая из моих проблем.

Мы проходим за кулисы, покидаем зал через запасной выход для артистов, очередная узкая лестница и танцевальный класс, где был вальс под магнитофон. И где были мы всего пару часов назад. Толкаю дверь – и ничего, она не поддается.

– Тут замок, – подсказывает Олег, как будто я сам этого не вижу.

– Она его открывала.

– Может у «нее», – он изображает кавычки пальцами, намекая, что Геллы не существует, – были ключи?

– Может. Может…

Но вместо того чтобы уйти, разбегаюсь и пинаю прямо по замку.

– Воу-воу-воу… Друг, полегче, черт, Егор! – только и успевает рявкнуть Олег, а дверь танцевального класса уже распахивается. – И что?

Класс пуст. Проигрывателя нет. Геллы тоже. От воспоминаний об идиотском вальсе и песне под гитару в животе тут же скручиваются раскаленные змеи, каждая из которых – одно из моих бесконечно треплющих нервы чувств.

– Что ты творишь? Тут никого нет.

Мне кажется, что я ее слышу. Кажется, что играет вальс, кажется, что кто-то поет очень нежным голосом. Неужели я сошел с ума и это мне правда только кажется? Кто-то играет на рояле и поет. Всматриваюсь в лицо Олега, но он не дергается.

– Слышишь? – Я вцепляюсь в его плечи, но все мое внимание уже обращено на мелодию, доносящуюся из концертного зала.

– Да, кажется, там кто-то… – Он слышит. И все шипящие змеи в моем животе восстают, набрасываясь на мое сердце, кусая его. Давайте, ребята, хуже ему уже не будет.

– Она пришла, я говорил, что я не псих. Сейчас я все у нее спрошу.

Несусь вниз по лестнице, слышу Олега, кричащего мне в спину, а через минуту грохочущее, искусанное сердце обрывается и перестает на пару секунд биться.

– Ужасный рояль, просто ужасный. Что это за фирма, господи, даже не разобрать. Кто на нем играет вообще, фальшивит жутко! Ну что? Это и есть твой легендарный концертный зал?

Соня захлопывает крышку рояля, поворачивается ко мне лицом и наблюдает, как я сажусь там, где стою, прямо на грязные кулисы.

– Ты чего?