Гамбит оборотня. Книга вторая.Пропавшие среди живых - Анна Азарцева

Почему — эта? Разве у нее была еще какая-то? Разве Варе есть с чем сравнивать?

Есть...

Нет... или все-таки есть?

— Отец, — голос в голове выдал новое слово для воспоминаний.

Отец...

Нет, отчим. Глаза серые, холодные, как у рыбы, равнодушные. Варе всегда казалось, что они сделаны из стекла, такие же пустые и безжизненные, когда отчим смотрел на девочку. Прическа уложена волосок к волоску, пробор настолько идеален, словно его проводили по линейке. И он постоянно поучал ее тихим, от того более противным голосом. Ставил посреди комнаты и заводил свою шарманку, нудно рассказывая, как должны вести себя воспитанные дети.

Отчим...

Прическа... волосок к волоску...

Нет, вихры встрепаны и терпко пахнут табаком...

Отчим... никогда не курил...

Табак...

Отец. Папа. Папочка!

...Высокий, с широкими смуглыми плечами и сильными от работы в саду руками, пальцы немного заскорузлы и в мозолях. На нем одеты лишь рабочие темно-синие штаны да почти растерзанные ботинки, которым только и оставалось, что отправится на дачу для грязных работ.

Отец щекотал маленькую Варьку в летнем голубом сарафанчике, а та со смехом отбивалась:

— Папа, цалапаисься...!

— Ах ты, маленькая "цалапаисься"! — задорно передразнил отец и подхватив девочку на руки, с громким уханьем подбросил вверх. Варя завизжала больше от удовольствия, чем от страха. На ее вопли из дома выбежала мама, стройная, красивая, в светлом платье в красный горошек и косынкой на темных волосах, собранных сзади в узел. Она прислонила ко лбу ладонь козырьком, щурясь на солнце, и заругалась на мужа:

— Игорь! Игорь, немедленно опусти ребенка вниз!

Муж ее не слушал, веселясь вместе с дочерью.

— У-у-ух ты! — и еще раз подбросил вверх, — У-у-ух ты! — и поймал кричащую от восторга Варьку.

— Игорь... !!

Откуда-то издалека чужой женский голос произнес следующее слово:

— Мать.

Мать?

Мама! Мамочка, мамуля.

Она всегда рядом, всегда поможет, подхватит, похвалит и ... и да, поругает. Варя улыбнулась уголками губ.

Варя тогда разбила вазу. Любимую, мамину, из дорогого богемского стекла. Потянулась за конфетами в серванте, неудачно дернула локтем и вот уже красивая ваза так же красиво летит на пол. Мама, услышав звон бьющегося стекла, грозно застыла в дверях, — в домашнем фланелевом брючном костюме, поверх которого надет кухонный фартук, светлые волосы уложены легкими локонами...

Светлые...

Нет, темные...

Темно-каштановые...

И не распущены, а косой до пояса.

Золотистой косой...

Нет, темно — каштановой...

...Мама подняла ревущую Варю на руки и с укором в голосе успокаивала:

— Маленькая моя, ну что ты! Тихо, тихо! Ц-ц-ц...Ничего страшного. Мы пришьем твоему медвежонку лапу обратно, и он будет как новенький! А ты в следующий раз...

Варя уткнулась в мамино плечо и, всхлипывая и икая, сквозь слезы смотрела на темные волосы, заплетенные в толстенную косу.

Чужой голос продолжал поднимать воспоминания:

— Боль!

— Мама, больно! Больно!! Мама!

Варька схватилась за живот и ревела навзрыд. Дикая оглушающая боль и ужасающая круговерть перед глазами. Проломленная крыша кабины и россыпь осколков лобового стекла, оторванная от мощного удара водительская дверь валялась чуть в стороне. В зияющем проеме Варя видела огромную машину, которая лежала на дороге на боку, а в ее развороченных железных внутренностях — чуть подергивающиеся ноги водителя. Мама, сидящая рядом не отвечала, закрыв глаза, она скрючилась и привалилась к автомобильной двери, странно вывернутая правая рука лежала левом плече, из-под пальцев ручьем бежала густая кровь. Папа навалился на руль, из его спины торчала большая кривая железяка.

И запах. Сладкий, вкусный и запретный. Одуряющий, сводящий с ума, почему-то заставляющий изламываться руки и ноги. Девочку вдруг согнуло на сидении в три погибели и она страшно прокричала-прорычала, в ее начинающей изменятся нижней челюсти медленно вырастали небольшие, но острые клыки.

— Мама!!! — Варя обезумела от страха. Полуслепыми от слез глазами смотрела на свои стремительно покрывающиеся густой черной шерстью ладошки, — МАМА!

Женщина очнулась и невидящим взглядом окинула развороченную кабину.

— Мама! — звала ее, не переставая, Варя. Она прижимала руки к животу, там было нестерпимо больно и очень мокро, девочка очень -очень боялась посмотреть туда вниз, — Мама, больно!!

Мама словно не слышала. Казалось, что она даже не понимает, что произошло. Она коснулась руками лица, удивленно посмотрела на свои окровавленные пальцы и только потом повернула голову на крик дочери. По ее лицу струйкой текла кровь со лба, щека сильно рассечена. Взгляд ее мигом прояснился, мама забормотала что-то невнятное, неловко держа раненную руку на весу, и полезла в сумочку, которая каким-то невероятным образом осталась лежать у нее на коленях. Открыла молнию, достала кошелек. С ее губ то срывались утешения Варе, то стоны, то злобные проклятия и ругань.

-Сейчас, сейчас... потерпи немного... Вот же суки, твари!! Выживу — убью...! Сейчас, моя маленькая, мама все сделает... Да твою ж мать!!... Скоты, мрази...!! Варюш, потерпи чуть-чуть...

Наконец, она умудрилась одной рукой открыть кошелек и вытащить из него маленькую фигурку из полупрозрачного желтого искристого камня...

...

Елизавета уже давно ушла,