Жестокий трон - Кения Райт

— Они больше не идут за тобой.

Я шумно выдохнула.

— Л-ладно.

— Больше не думай об этом.

Мое тело начало трясти, я не могла сдержать дрожь.

— Я схожу с ума.

— Нет. У тебя просто добрая душа. Яркий свет. Эти видения были о вине и о потере себя.

— Но… — я не открыла глаза, потому что знала: если сделаю это, польются слезы. — Я не хочу возвращаться к Лэю и сестрам безумной.

— Ты не станешь.

Глава 16

Великий Хозяин Горы

Лео

Моник справилась. Она прошла последнее испытание.

Когда мы спускались по темной горной тропе, ночной холод проникал в мои кости. Это было то самое холодное дыхание, которое я принимал как должное, острое напоминание о том, что я все еще здесь, все еще жив и все еще связан решениями, которые я принял. Решениями, которые искривили судьбы бесчисленных людей, и больше всего — судьбу женщины, которую я теперь нес на руках.

Моник.

Новая Хозяйка Горы.

Нежеланная королева, которую я вырезал из ее невинности и выковал кровью и смертью.

Она видела, как мертвые тела поднимаются и идут за ней. Это был чай? И что еще важнее, пройдет ли это утром?

Она выпила чай, который я приготовил для нее.

Пульс Дракона.

Одно только имя несло в себе наследие, более древнее, чем любой из нас, шепотом передаваемое в историях о древних полководцах и воинах, которые жаждали не просто победы, но господства.

Это был настой, рожденный из огня и тьмы, он сулил силу, но всегда требовал цену. Снадобье, которое подталкивало того, кто его пил, к самому краю того, что он мог выдержать, наполняло его адреналином и раздувало смелость до безрассудства.

И порой… под этой смелостью оно вызывало демонов из глубин сознания, стирало грань между тем, что было реальностью, и тем, что было иллюзией.

Оно должно выветриться. Я не прощу себе, если я разрушил ее разум.

Я провел часы, готовя для нее этот чай.

Лепестки Алого Шипа были заварены при точно выверенной температуре, их свойства тщательно контролировались, чтобы пробудить прилив энергии и силы, не позволяя яду просочиться.

Эссенция Пламенного Корня добавлялась намеренно, по капле, дрожащими пальцами, и каждая капля сворачивалась в горячей воде, как змеи.

Последний штрих — порошок Теневого Лотоса, щепотка, которая растворялась в черных завитках и размешивалась против часовой стрелки ровно семь раз.

Семь.

Ни больше, ни меньше.

Ритуал был священным, смертельным и непреложным.

Она пригубила его, не зная, и я наблюдал за превращением всю ночь, видел, как ее глаза засияли дикой яростью, которой прежде в них не было.

Она стала силой, необузданной и несгибаемой, проблеском той истинной мощи, которой она была способна обладать.

Это было необходимо, этот рывок за пределы ее возможностей.

Я не буду жалеть об этом. Теперь она… и по-настоящему… мой маленький монстр.

Шаги Сонга скрипели рядом с моими.

Я опустил взгляд на Моник: ее темные ресницы лежали на щеках, а небольшой порез над бровью все еще выпускал тонкую струйку крови.

Даже сейчас, в крови и с синяками, она завораживает.

Эта мысль была нежеланной, той самой, которую я пытался похоронить бесчисленное количество раз.

Вес тела Моник давил на мою грудь, теплый, несмотря на ледяной воздух.

Ее дыхание было мягким, почти хрупким.

Она спала, ее усталость утянула ее в глубокое забвение после бойни, которую она пережила, и устроила, в том шатре.

Я улыбнулся.

Она, блять, справилась. Я сомневался, что она вообще сможет выжить, и все же… они склонились перед ней. Трусы. Идиоты. Они могли убить ее без труда, но в этом и есть разница между последователями и чудовищами.

Я чувствовал ровный стук ее сердца у себя на груди, и на мгновение моя решимость дрогнула.

Моя сладкая Моник.

Власть была зверем, который пожирал все на своем пути, не оставляя нетронутым ничего. Она требовала жертв, жаждала крови и часто пировала на самих тех, кто ей владел.

Я знал это слишком хорошо.

Десятилетиями я принимал на себя роль злодея, оттачивал клыки и прятал те части себя, которые могли бы выдать слабость.

Моник, Господи, помоги мне, была самым острым клинком, который я когда-либо ковал.

Теперь моя кровь станет сильнее, чем когда-либо.

Из уст Моник вырвался тихий сонный храп.

Я поднял взгляд на брата.

— Дэн все заснял?

— Заснял.

— Каждый выстрел из ее пистолетов?

— Да.

— Всех, кто упал?

— И это тоже.

— А когда она закричала на них с яростью?

— Все, Лео. — Глаза Сонга скользнули ко мне. — У Дэна есть запись. Он ее смонтирует и в течение часа отправит видео во все новостные агентства на Востоке.

— Пусть отправит и в Парадайз-Сити. Все должны увидеть то, что сделала Хозяйка Горы.

— Мы же обещали не показывать это ее семье.

— Лэй проследит, чтобы ее сестры не увидели. Я в этом уверен, но остальная семья должна знать, что она тоже умеет вершить насилие. Они должны очень бояться. В конце концов, она монстр.

Сонг шагнул вперед, встав на нашу линию.

— Тогда я отдам Дэну приказ.

Мы продолжили путь вниз по тропе.

Наши люди шли позади.

К утру Парадайз-Сити узнает достаточно быстро о том, что произошло этой ночью. На Востоке будут шептаться о Моник, чужачке, занявшей место, которое никогда не предназначалось ей. А вот о том, что я сам заставил ее занять это место, никто не узнает.

Я посмотрел на ее лицо, испачканное кровью и грязью, и все же каким-то образом оно оставалось сияющим даже в бессознательности.

Там была тишина, тонкая и обманчивая, которая цепляла что-то глубоко во мне.

Она такая красивая.

Такие ночи бывали редко, когда я позволял себе задерживаться на этом чувстве, на этой нежданной и глупой тяге к ней.

Как могло быть, что моему сыну понадобилось так много времени, чтобы по-настоящему сделать ее своей? Она просто… завораживает… Нет. Хватит.

Эти мысли были столь же ненужными, сколь и опасными.

И все же, когда лунный свет ложился на ее лицо мягким сиянием, что-то тянуло мое сердце.

Год назад, когда я только начинал плести этот план, были моменты, когда эта мысль проскальзывала в голове, короткие, мимолетные секунды, в которые я задавался вопросом, смогу ли я просто остаться жив и оставить Моник себе.

Если бы я мог отказаться от этого пути просчитанной разрухи и ухватить счастье, которое никогда не принадлежало мне.

Но я знал лучше.

Такие желания были эгоистичными.

Безбожными.