Жестокий трон - Кения Райт

Но знать этот факт и верить в него было двумя совершенно разными вещами.

Пока я чувствовал ровный подъем и опускание ее груди, вопрос прошептал в моем сознании.

Делаю ли я правильный выбор? Должен ли я просто отдать ее Лэю?

Моник слегка пошевелилась во сне.

Затем ее брови нахмурились, словно кошмар пытался вернуть ее в свои цепкие руки.

Я крепче прижал ее к себе, так, чтобы никто другой не заметил, но достаточно, чтобы даже в бессознательности она почувствовала, что она в безопасности. В безопасности в объятиях мужчины, который заставил ее стать той, кем она никогда не хотела быть.

Ирония не ускользнула от меня.

— Лео. — Голос Сонга стал ниже.

Я посмотрел на него.

— Да?

Его глаза не встретились с моими, но я чувствовал вопрос в них.

Сомнение.

— Будь осторожен, Лео.

— Я просто несу ее в постель. И все. Что еще мне делать? Положить ее на землю и дать уснуть там?

— Я мог бы понести ее.

— Это не нужно.

— Там, в домике, твои руки уже были на ней…

— Я ее утешал. Ты ведешь себя так, будто мы занимались любовью в домике, когда ты вошел. Прекрати.

— Я знаю тебя, брат. Я знаю, что значит, когда ты смотришь на женщину определенным образом. Мы говорили об этом…

— Поэтому нам не нужно снова это обсуждать. — Я сосредоточился на тропе впереди.

Земля под ногами была коварной, с неровными камнями и осыпавшимся гравием, который грозил сбить нас с ног, если мы не будем осторожны.

Это было идеальной метафорой пути, по которому я шел мысленно.

Один неверный шаг, и все может рухнуть.

Сонг знал это так же хорошо, как и я. Он видел цену моих решений, стоял рядом со мной во время каждого жестокого выбора. И хотя верность была той валютой, которую я ценил, она никогда не была без платы.

Против своей воли я снова опустил взгляд на Моник.

Она была моим маленьким оружием, да, но она была и гораздо большим.

Я увидел это в тот самый момент, когда она вошла в наш мир, непокорная, несмотря на свою уязвимость, с духом, который отказывался ломаться. Вот почему я выбрал ее.

Не только из-за моей жены.

Не только потому, что ее можно было сформировать, но и потому, что она могла выдержать.

А Лэй, несмотря на свою силу, нуждался в ком-то, кто смог бы ответить на его огонь стойкостью, в том, кто смог бы выдержать чудовище, которое я создал в нем.

Все было настолько идеально.

Она прошла все мои испытания.

Так почему же я не… по-настоящему счастлив?

Я стиснул зубы.

Потому что в конце концов я не могу перестать думать… что будет с моими собственными желаниями?

Я не мог отключить эту часть себя. Не мог остановить ее. Этот гложущий, нежеланный голод, который поднимался всякий раз, когда я смотрел на нее, когда ее смех звучал в моей темной душе или когда ее глаза встречались с моими.

Сегодня она застала меня врасплох. Почти убила меня… и я… возбудился.

Я с трудом проглотил унижение.

Ученица бросила вызов учителю. Она такой идеальный маленький монстр.

И именно в этот момент мое влечение к ней снова начало расти, и мне стоило огромных усилий — всех моих сил — загнать его обратно, туда, где ему было место, туда, где хранились все мои слабости, запертые в темных углах моего разума.

Сонг заговорил:

— Ты думаешь, она теперь действительно готова служить?

Я бросил на него взгляд, удивленный, что он вообще задал этот вопрос после всего, что произошло.

— Она более чем готова. Она сильнее Лэя, Чена и Дака. Она сможет держать их в узде женской рукой. А ее сердце… ну… оно гарантирует, что они будут править Востоком с человечностью, миром и любовью — тремя вещами, которым я так и не научился руководить.

Он кивнул, приняв мой ответ.

Через несколько минут мы вышли на плато, короткую передышку после крутого подъема, и я поправил хватку, удерживая Моник.

Ее голова слегка сдвинулась, устроившись у меня на груди, и я почувствовал биение ее сердца в унисон с моим.

Это было жестокое послание, напоминание о том, чего у меня никогда не будет.

Не будь эгоистом. Думай о Лэе. Думай о Востоке.

Я сражался за многое — за власть, за контроль и за выживание своего рода.

Миру не было дела до тех, кто оступался, кто позволял чувствам ослабить свою хватку. Но когда я держал Моник, я задумался, не упустил ли я тот баланс, который мог бы существовать.

Путь, где сила могла соседствовать с искрой чего-то большего.

Чего-то человеческого.

Моник.

Мы продолжили идти… тропа снова уходила вверх, теперь еще круче, и я был вынужден вернуть внимание к дороге.

Я шел вперед.

Бывали моменты, даже сейчас, когда я представлял себе другую жизнь — жизнь, в которой мне не пришлось бы быть злодеем. Но это не было моей ролью, не было тем наследием, которое я оставлял.

И это было скучно.

Моник обеспечит силу Лэя. Она будет направлять его, удерживать, и если понадобится, бросать ему вызов так, как я никогда не смог бы.

Это был мой последний поступок как его отца и архитектора нашего наследия.

И все же, пока мы продолжали спускаться с горы, я не мог перестать задаваться вопросом, действительно ли власть любой ценой стоила того.

Мог ли я позволить своему сердцу эгоистичную слабость — оставить ее себе, пусть даже ненадолго, — или я уже слишком много отдал чудовищу, в которое превратился?

Ветер усилился, холодный и пронзительный, разрезая тишину.

Сонг поправил воротник своего пальто и бросил на меня взгляд.

Его выражение было непроницаемым.

Однако он знал меня лучше, чем кто-либо, знал ту борьбу, что тлела под поверхностью.

Было бы так просто… просто… оставить ее себе…

Я опустил взгляд на ее спокойное лицо, на то, как ее губы чуть приоткрывались в дыхании.

Нет… я должен поступить правильно.

Я оторвал взгляд от нее.

Оставаться на пути, потому что… остановиться сейчас, усомниться, возжелать — все это было бы роскошью, которую я не мог себе позволить.

Будущее, которое я так тщательно планировал, наконец было в пределах досягаемости.

Женщина, способная либо уничтожить, либо спасти нас всех, лежала у