Таро на троих - Анна Есина

древняя восточная лавка, где на углях жаровни тлеют благовония. В этой густой, обволакивающей симфонии сплетались воедино: дымная глубина ладана, терпкость выдержанного рома, едва уловимый оттенок сушёного тимьяна и тёплый, почти звериный мускус — не кричащий, а вкрадчивый, будто шёпот на грани слышимости. Этот запах не просто манил, он гипнотизировал, пробуждая в душе что-то древнее, необузданное: в его присутствии я теряла сдержанность, превращаясь в существо, охваченное жаждой прикосновения, взгляда, слова.

— Тогда я приберегу твою ненависть на потом, — шепнул мне в ухо и добавил ещё один палец.

Я взвилась от удовольствия. Сама нашарила у него выпуклость под штанами и запустила руку под ткань.

— Зааааар, — простонала, полностью признавая своё бессилие перед этим мужчиной. — Возьми меня, пожалуйста, возьми.

Он ударился лбом в стену сбоку от моей головы и глухо зарычал.

— Не могу. Не хочу так.

И тут всё рассеялось. Хриплые стоны, срывающийся шёпот, влажные звуки, с какими его пальцы вколачивались в меня.

Остались только мы вдвоём посреди дремлющего коридора и приоткрытая дверь спальни. Полностью одетые, вдали друг от друга.

— Спокойной ночи, Станислава, — вежливо пожелал Зар и скрылся за дверью комнаты напротив, пока я глупо хлопала ресницами и пыталась сообразить, что сейчас произошло.

У меня галюны такие красочные? Или в глинтвейн некто блондинообразный подсыпал порошок, совершенно не похожий на зубной?!

Крадучись, добралась до постели, прижалась щекой к Тёмке и глубоко задышала. А внутри всё ещё саднило от вторжения чужих пальцев. Фантомные ощущения?

Глава 19

— С чего ты решил, что ей всё это понравится? Древний особняк, старомодный хозяин с замшелыми манерами, ножички твои — это вообще не о Стаське.

— Видишь ли, дорогой Мир, не всем дано разгуливать в клоунском костюме. Да и брать её тем же способом — глупее не придумаешь.

— Я не советую тебе повторять за мной. Просто смени тактику. Включи богатого папика, например.

— Кого?

— Мецената, покровителя, благодетеля, так яснее? Взвали на себя её материальные проблемы, отремонтируй квартиру, которую мы сожгли.

— Поправочка: спалил её ты.

— А ради кого, спрашивается? У меня-то всё на мази.

— Да, я почувствовал. Она вся провоняла тобой.

— Ты ещё ревновать начни.

— Начал, не переживай.

— Серьёзно? А брехал, что она тебе ни единым местом не глянулась.

— Ты упускаешь из виду одну незначительную деталь: мы с ней связаны. Оба. Мои желания или предпочтения не имеют никакого веса.

— Оу, продолжай отнекиваться, если чувствуешь в этом необходимость. Я давно для себя понял — это моя женщина.

— Если я начну вспоминать, сколько раз слышал от тебя эти слова, мы проговорим до следующего тысячелетия. Для тебя каждая новая юбка — повод остепениться.

— То есть ты, когда материализовался, не представлял на месте той дамы Стаську?

— То есть это тебя не касается.

— Какие мы гордые, футы-нуты.

— Она почти проснулась. Будь так любезен, удержись от утреннего секса. Вчера в коридоре я едва не сорвался.

— Я слышал и всё ещё не прочь отвинтить тебе башку за эти поползновения в адрес моей девочки.

— Можем организовать дуэль, если у тебя так свербит.

— На мушкетах! Видел парочку у тебя в гостиной.

— Э-э, нет, Мир, даже не мечтай. Топай к своей благоверной и, повторюсь, держи свой член в штанах.

— Тогда и ты научись прислушиваться к чужим советам. Ей нужен не аристократ, а олигарх, способный превратить тыкву в карету для Золушки.

— Ты бесценный источник информации, Темир.

— А ты сноб, Светозар.

— Постой!

— Ну что ещё?

— Впусти меня в своё тело.

— Нет.

— Это не просьба, увалень.

— Я понимаю, но...

— Хорошо. Я возьму её силой, потом сотру память во второй раз и в третий, если понадобится.

— Ты меня шантажируешь?

— Дошло наконец?!

— Чёрт с тобой. Только это в первый и последний раз. Не сумеешь увлечь её в своём теле — отвалишь раз и навсегда.

— По рукам.

Отголоски каких-то звуков неслись из коридора. Говорили двое мужчин. Слов не понимала, потому как оба изъяснялись на диком наречии. Отдалённо он напоминал лающий немецкий язык, но вместе с тем казался певучим и мелодичным.

Дверь спальни тоненько скрипнула и приоткрылась. Матрас за моей спиной прогнулся под весом другого тела. Тут же холодноватые мужские руки прошлись по моему бедру и смяли попку.

— Кто это без трусиков? — сладко шепнул на ушко Тёма и скользнул между ягодиц, потираясь об меня ребром ладони.

Не желая разлеплять век, выгнулась навстречу касаниям.

Тёма сбросил с нас одеяло и зарычал:

— Чёрт, твоя попка, Стась... Как же она хороша.

Я закусила уголок подушки, чтобы не застонать от этих слов, и нарочно выпятила себя ещё сильнее.

— Ты напрашиваешься, маленькая моя, — он навалился сзади, стиснул грудь через футболку и всем своим недюжинным желанием прижался теснее. — Поиграем в бесшумность, а? Кто издаст звук, тот задолжает другому оральную ласку.

Кивнула, соглашаясь на любые правила, и меня тут же перевернули на спину. Губы нашли прекрасный повод хранить безмолвие. В первые секунды даже не поняла, что Тёма меня целует. Он с каким-то странным трепетом прошёлся по всему лицу: начал со рта, но быстро переключился на закрытые веки, выцеловывал брови, щекотал нос, невероятно нежно касался скул и щёк.

— Ты изумительная, — прошептал, посасывая подбородок.

— Ага, попался! — воскликнула с торжеством и мстительно пихнула его в макушку, отправляя расплачиваться за нарушение правил. Совсем как он давеча, когда вынудил ласкать себя ртом.

Он ничуть не расстроился. Зарылся лицом в грудь, спустился ниже, жадно вытряхнул меня из футболки Зара и выпрямился, сидя на моих бёдрах, чтобы облапать взглядом всё, что открылось.

— Обворожительная и идеальная, — он сдвинул ладонями полушария груди, лизнул каждый сосок по очереди, потом подул на них, заставляя меня елозить. — Поиграйся с ними, пока я буду брать тебя языком.

Послушно накрыла его руки своими и заворожено следила за тем, как его голова опускается всё ниже. Влажный поцелуй достался треугольнику гладкой кожи. Мои колени развели в стороны, и губы прошлись вдоль складочек, а потом влажный кончик языка ударил по самой сердцевине, и захотелось кричать.

Я стенала и безостановочно подавалась навстречу этой безумной пытке. То стремительные кружения, то резкие рывки внутрь, то усмиряющие ласки по всей поверхности — Тёма явно много практиковался и отлично знал, как заставить девушку выть в беспамятстве.

И только я забилась в освободительных конвульсиях, он перевернул меня на живот, поставил на четвереньки и с гортанным стоном насадил на себя. Стиснула его в глубине так крепко, что едва не лишилась чувств.