Притяжение - Мария Владимирова

Меня балуют и обхаживают даже больше, чем Нафисат, хотя срок у нас стоит с разницей в неделю.

По-этому ничего больше не остаётся, как наслаждаться своим положением и купаться в любви и заботе близких.

Родители живы-здоровы, брат закончил учёбу, поступил на службу, отец Аслана окончательно освоился в новой профессии преподавателя и даже нашел себе женщину.

Мы живем в большом доме семьи Зурабовых, теперь нашей семьи.

Никуся пошла в первый класс. Память у нее потрясающая, проблем с учёбой нет.

Маратик тоже идёт на поправку, он плохо владеет правой рукой и хромота, к сожалению, никуда не денется, как и диагноз, но в целом- он здоровый мальчишка.

— Мам, а ты думаешь он не обижается на меня? — спрашивает робко дочь, — Мне так хочется назвать Аслана папой, я боюсь, что родной папа смотрит на меня и обижается.

— Нет, моя маленькая, я думаю, что папа будет рад видеть, как ты счастлива.

Сегодня День рождение отца Ники, и мы, по дороге в больницу, заскочили на кладбище. Это стало также традицией, посещать могилу, когда бываем в Москве. Аслан, как верный страж, тоже с нами, но стоит немного в стороне. Это только наша с дочкой история, он понимает и принимает. Ревновать к прошлому- глупо.

Мы оставляем цветы в вазе, смахиваем мусоринки с памятника, сидим на лавочке молча, каждая из нас думает о своём. Я про себя благодарю бывшего мужа за прожитые вместе годы, счастливые годы, за Нику. О чем думает дочка- не знаю.

Собираемся уже уходить, поворачиваемся и... Интуитивно прикрываю одной рукой живот, другой задвигаю Нику себе за спину.

Острый, быстрый взгляд пробегается по моему лицу, опускается, замирает на животе. Я впервые жалею о том, что фасон моего пальто не скрывает, а только подчёркивает беременность. На лице бывшей свекрови появляется ехидная ухмылка.

— Вспомнила значит, — прищуривается ядовито.

Вижу, как Аслан делает резкий шаг в нашу сторону, останавливаю его жестом.

— Никто и не забывал, Татьяна Владимировна, — отвечаю беззлобно, — Мы приезжаем два раза в год на день рождение и на день памяти.

— А я каждую неделю! — ставит букет в вазу, дотрагивается до фотографии на памятнике.

— Вы мать, — пожимаю плечами.

— А ты, я вижу, устроилась? — тихо и недовольно кивает на мой живот. Не успеваю даже задохнуться от возмещения, как крепкие руки обхватывают меня сзади и прижимают к себе спиной, — Что ж, тебе жить!

— Как вы живёте, Татьяна Владимировна? Игорь Борисович как?

— Сдал Игорь Борисович, — поджимает нервно губы, пряча глаза, — На пенсии оба. Вот ремонт сделали, мебель поменяли, а все равно- тоска. Зато ты цветёшь и пахнешь, как будто и не виновата.

— Виновата, Татьяна Владимировна, — опускаю глаза.

— Ты никогда не была достойной моего сына! Ты его погубила! Я просила тебя, помнишь? Просила не портить ему жизнь! Ты его убила!

Мне хочется повиноваться, потому что да, я чувствую свою вину, как бы не прятала ее глубоко внутри, как бы не старалась жить дальше, чувство вины за смерть бывшего мужа всегда со мной.

— Такова жизнь! — громыхает голос Аслана, — Никогда не знаешь, что может ждать тебя на следующем шагу! Мия слишком много пережила, для того, чтобы чувствовать вину!

— Это благодаря Вам я не могу ухаживать за могилой сына? — фыркает бывшая свекровь.

— Это моя благодарность Вашему сыну. За любимую женщину и дочь.

— Дочь значит? Ну что ж, живите, не буду желать вам счастья.

— А мы на вас не обидимся, — спокойно за всех отвечает Аслан, разворачивая нас с Никой к выходу.

— Мам, она словно колдунья из сказки про спящую красавицу! — шепчет испуганно Ника.

— Стыдись! — качает беззлобно Аслан головой, — Это же твоя родная бабушка, и это не ее слова, за нее говорит горе и тоска.

Ника понятливо кивает в ответ, осмысливает слова Аслана, а я и правда впервые за беременность пугаюсь того, что может произойти страшное.

— Мы успеваем на приём? — спрашиваю мужа, внутри как-то не по себе.

— Успеваем, — говорит он спокойно, — Даже покушать успеем....

— Мия! — раздаётся крик, замираю, вздрагиваю, — Мия! — идет в нашу сторону моя бывшая свекровь, — Да что это я, девочка! Не сердись!

— А я не сержусь, Татьяна Владимировна, не могу я на Вас сердиться, — подхожу и обнимаю ее.

— Пусть только Ника помнит про папу, Мия! Пусть не забывает!

— Не надо плакать, Татьяна Владимировна, не надо. Мой ребёнок растёт в абсолютной любви и заботе, она всегда будет помнить родного отца, никто не отнимет у нее этого права.

— Пусть не злится на меня, Мия! Она единственное, что осталось в жизни. Я только сейчас поняла- кроме Ники у нас никого и нет, роднее никого. Она же кровь моего сына!

— Не переживайте, ни Вас, ни Игоря Борисовича Ника никогда не будет ни в чем обвинять, я стараюсь прививать ей только светлые воспоминания. Рассказываю про то, как вы ходили в парк, помните, в театр ходили? Не плачьте.

— Знаете что, — рычит Аслан, и в эту секунду я боюсь, что сейчас он скажет грубость или колкость этой старой, убитой горем женщине, — А приезжайте-ка вы к нам в гости! — перевожу на него удивлённый взгляд, — Нике вреден московский климат, здесь мы бываем редко, приезжайте к нам летом, проведёте время с внучкой.

— Я не хочу никого стеснять, — теряется бывшая свекровь.

— Об этом можете не волноваться, мы найдём, где вас разместить. Подумайте.

— Спасибо Вам, — шепчет, касаясь ладонью руки Аслана, — И за могилку спасибо, я бы в таком порядке не смогла содержать.

— Не стоит благодарности, просто помните- вы не одни и мы, и Никуша будем всегда рады Вам!

Этот разговор оставляет в душе отпечаток, даже через несколько часов, я все еще мысленно к нему возвращаюсь. Но почему-то сейчас ощущение, что камень с моей души упал окончательно, и теперь уже точно я могу дышать полной грудью. Не обремененная ни чьими обидами и проклятиями. Я словно окончательно освободилась.

Какое-то время Татьяна Владимировна еще побыла с нами, даже в кафе сходила, пообщалась с Никой, к тому моменту, когда нам пришлось расставаться, серость на ее лице исчезла, а в глазах появилась улыбка. Они обменялись с дочкой контактами, будут созваниваться. Ника быстро пересмотрела свое отношение к бабушке и довольна не меньше свекрови их встречей.

— Устала? — рисуя круги на моей ладони, спрашивает Аслан.

— Есть немного, — улыбаюсь, — Если честно, то домой очень хочется.

— И