Позвони в мою дверь - Наталья Нестерова

— У него сейчас совещание, вызвать с которого не представляется возможным. А через полчаса он уезжает в аэропорт и улетает в командировку. Позвоните недели через две. Всего доброго!

Зина положила трубку. Что делать? Оказывается, она привыкла, что рядом крепкое надежное плечо Павла. И когда это плечо исчезло, она потеряла равновесие.

— Зина, а у папы с мамой были друзья? — спросила Валя.

— Правильно, молодец, — встрепенулась Зина. — Где старая телефонная книжка?

Зина набрала номер папиного друга и коллеги Льва Марковича Лидина.

— Дядя Лева, это Зина Вшитова. Вы меня помните?

— Зиночка! Сколько лет! Конечно, помню, голубушка. Все собирался позвонить. Ты, слышал, замуж вышла и детишек родила?

— Да, да. Дядя Лева, мы сейчас с сестрой в бабушкиной квартире.., бабушка умерла, и у нас нет денег на похороны.

Несколько секунд молчания показались Зине вечностью. Она внутренне сжалась, чтобы выдержать боль и обиду, когда Лев Маркович найдет благовидный предлог для отказа.

— Девочки мои, — проговорил наконец дядя Лева, — я вам очень сочувствую. Ни о чем не беспокойтесь, мы все устроим. Не уходите никуда, я сейчас приеду.

Дядя Лева приехал вместе с женой. Потом появились еще какие-то люди, мамины и папины друзья. Они взяли у сестер документы, одежду, в которой бабушку надо похоронить. Валю и Зину усадили в машину и отвезли домой. Дядя Лева сунул Зине деньги, сказал, что позвонит вечером, скажет, когда похороны.

То, что хлопоты взяли на себя чужие люди, смущало Зину и Валю, но в то же время давало им передышку, возможность свыкнуться с потерей.

Лекарством стали Ваня и Саня. Малыши были по-прежнему жизнерадостны, их смех и шалости невольно вызывали улыбку. Сестры не отходили от детей, словно боялись выйти из их забавного мирка, в котором не бывает утрат и тоски по родным.

Но вечером, накануне похорон, Валя, взглянув на племянников, прошептала:

— Папа, мама, бабуля никогда их не увидят! Это ужасно. Это так несправедливо!

И она расплакалась. Следом за ней Зина. Они не рыдали так — обнявшись — со дня смерти родителей.

* * *

Валя и Зина никогда не бывали на похоронах, и обряд их пугал. Но в крематории все прошло строго и чинно, накатанно. Сестрам даже не показалась дежурной скорбь распорядительницы. Только когда гроб уплывал вниз под траурную музыку, они инстинктивно схватились за руки, поддерживая друг друга.

* * *

Поминальный стол в бабушкиной квартире накрыли мамины и папины друзья. Их пришло очень много, более тридцати человек. Первым встал с рюмкой водки дядя Лева.

— Прежде всего я хочу сказать, что все мы порядочные свиньи, я — больше, чем другие, — неожиданно начал он. — Когда Олег и Марина погибли — так нелепо, вдруг, — мы растерялись. Не было похорон, мы не видели их тел в гробах, и почему-то возникло ощущение, что они нас бросили, смотались куда-то, не звонят. А на самом деле это мы бросили и Зину, и Валюшку, и Ольгу Дмитриевну. Вот теперь ушла из жизни Ольга Дмитриевна. Все мы помним, сколько она для нас сделала. Именно к ней мы бежали за трешкой взаймы без отдачи, с распущенными слюнями по поводу несчастной любви…

Дядя Лева, а за ним и другие говорили добрые слова о родителях и бабушке. У Зины по щекам текли слезы. Мирно текли, без всхлипов и вздохов. Она их вытирала, а они снова текли, как струйки из крана с сорванной резьбой. Она вдруг пожалела, что рядом нет Петрова и он не слышит хорошие слова о ее родных. И в ту же секунду в голове мелькнуло: почему она не подумала об Игоре? Бабушкина смерть — это наказание за измену мужу, за то, что она полюбила другого. Мысль ужаснула Зину, она хотела поделиться ею с Валей, но поняла абсурдность подобных откровений. Зина в очередной раз дала себе слово не думать о Петрове — ни плохо, ни хорошо, — вообще не думать. Шевельнулось воспоминание о том, что Павел понравился бабушке.

Зина отогнала непрошеные мысли.

Сестрам не дали убрать за гостями, вымыть посуду. Женщины сложили остатки еды и упаковали, чтобы девочки забрали домой. Тетя Ира отозвала Зину в сторону и спросила:

— Валя переедет к тебе, так ведь? Не хотите эту квартиру сдать?

— Да, хотим, наверное.

— Я нашла вам подходящую пару. Иностранцы, французы. Пятьсот долларов в месяц. Они сразу заплатят за полгода вперед. Вы здесь с Валей разберите вещи, Лева пришлет машину, чтобы перевезти к тебе. Через десять дней, хорошо?

— Спасибо вам за все.

— Да что ты, девочка. Лева прав, виноваты мы перед вами. Но, сама понимаешь: работа, дети, внуки, болезни — да что там говорить. Если нужна будет помощь, обязательно звони, хорошо? Не стесняйтесь.

* * *

Хмурая раздражительность прилипла как загар — не отмоешь. Друзья и подчиненные не узнавали Петрова. Юмор и ирония превратились в ядовитый сарказм, справедливая критика — в издевательские окрики, добрая улыбка — в насмешливую ухмылку, пряник — в кнут, выходные — в будни. Он заваливал себя работой, но под завалами оказывались и другие люди. Петров не замечал, что они устают, не принимал во внимание, что у подчиненных есть домашние дела и нужны выходные. Он разругался с Потапычем, к которому народ ходил жаловаться, и довел до слез Леночку.

— Я больше так не могу! — заявила она. — С тобой невозможно работать, тебе нельзя угодить. Что ты рычишь? В конторе уже на цыпочках ходят, скоро балетные пуанты закажем. Ты чего добиваешься?

Чтобы мы уволились? Если у тебя неприятности в личной жизни, мы отдуваться не должны. С бабой не разберется, а нас на уши ставит!

Последнее замечание Лена сделала напрасно.

Петров уже был готов повиниться, но, когда она задела за живое, вспылил.

— Я тебе когда велел номенклатуру подготовить?

Вчера. Где она? Еще недовольна. Работать не умеет, а туда же.

— Сволочь ты, — разревелась Леночка. — Я до двенадцати ночи здесь сидела. Подавись ты своей номенклатурой! Как я ее могла сделать, если сведения с завода не прислали? Уйду от тебя, ищи другую дуру — Скатертью дорога, — напутствовал Петров.

Леночка так хлопнула дверью, что задрожали оконные рамы, которые назывались стеклопакетами и в принципе, по гарантии, дрожать не имели права.

После грязно-снежной Москвы тропическое буйство красок в Индонезии ошеломило бы любого. Но Петрова оставило равнодушным. Под стать его настроению была родная погода, а пиршество зелени раздражало. Впрочем, его раздражало все и везде.

Переговоры Петров вел с каменным деловым видом. Вежливые азиаты прониклись к нему почтением, бумаги подписали быстро. Слегка напуганные его суровостью, партнеры даже не предложили наведаться в места экзотических развлечений, вроде ночного клуба с девушками-массажистками, куда обычно возили европейцев.